Парадные тужурки и новенькие кортики надолго укладывались в недра чемоданов – до платяных шкафов еще далеко, – мужья-лейтенанты переоблачались в темные рабочие кители, вместо белоснежных кашне повязывали черные шарфики, запахивали черные же лодочные шинели с пуговицами, истертыми на хлястиках о железо рубочных шахт, и исчезали в этих шахтах порой на много месяцев кряду, обрекая юных жен на соломенное вдовство, неизбывные тревоги и вечное ожидание. И тогда город надолго превращался в стан прекрасных полонянок, свезенных со всех земель сюда, на край света, на Крайний Север, – северу в дар, в Северодар.
Разбиваются о гранитные камни заморские каблуки и платформы, шквальные ветры уносят в тундру ароматы французских духов, блекнет одинокими ночами женская краса, уходит в ранние морщинки, как вода в трещинки. И жизнь, которая так заманчиво начиналась под шелест свадебного платья, в блеске морского офицерского золота, вдруг покажется темнее полярной ночи. Не всем одолеть ее вязкую темень. Не всем прийти на пятый плавпирс, когда вой сирены входящей в гавань субмарины возвестит долгожданный час встречи. Но те, кто придет и переступит стык берега и моря – не какой-нибудь там символический, а вот этот, зримый, принакрытый стертым стальным листом стык понтона плавучего пирса и гранитного берега, они-то, быть может, сами того не ведая, переступят главный порог своего дома и в сей же миг превратятся из полонянок в истинных северянок…
Разумеется, в городе жили не одни офицерские жены, и Башилову, человеку молодому и холостому, не грех было заглядываться на северодарских красавиц. Хотя меньше всего на свете собирался он влюбляться именно сейчас. Это безумие – терять голову перед приездом комиссии Главного штаба.
На любом корабле у любого офицера всегда найдется дюжина горящих дел, десятка два дел крайне срочных, тридцать – безотлагательных, сорок – обязательных и полсотни – текущих. Перед дальним походом эти цифры утраиваются. Влюбляться в такую пору, внушал себе Башилов, – преступная безответственность. Откуда взять время на телефонные звонки, прогулки, свидания, когда служебные тиски зажаты до предела; на корабль прибыло пополнение, и за молодыми матросами нужен глаз да глаз, экипаж еще не отстрелялся в море, еще не отремонтирован береговой кубрик, не откорректированы карточки взысканий и поощрений, не разобрано на комсомольском собрании персональное дело старшины 2-й статьи Еремеева, надерзившего инженеру-механику, наконец, в зачетном листе на допуск к самостоятельным вахтам еще и конь не валялся – ни одной отметки. Влюбляться в такое время – сумасшествию подобно! Нет, тут нужно сразу выбирать: или корабль и океан, или берег и личная жизнь. Башилов выбор сделал и каждый вечер, перебирая в памяти все промелькнувшие за день женские лица, не без гордости, но и не без грусти замечал себе, что сердечный горизонт чист, что никаких помех делам корабельным не предвидится и что если продержаться так еще пару месяцев, то в моря он уйдет со спокойной душой, без оглядки на берег…
Ожгибесов подошел к высокому итальянскому окну (сподобилось же кому-то выстроить здание штаба в стиле генуэзского палаццо, и где – в Заполярье!), чтобы получше рассмотреть Снежную Королеву.
Хороша!
Озорно улыбаясь, Королева бросала в толпу снежки, забыв про царственное достоинство. При каждом взмахе она изгибалась с изяществом амазонки и посылала белый комок не по-женски сильно и ловко. Один из них полетел в сторону штаба и ударился в будку часового.
«Нет, есть и в нашей дыре штучки не хуже столичных! – порадовался Ожгибесов. – Хороша, чертовка! Вылитая Людмила Сенчина!»
Через четверть часа эта красавица будет вручать ему каравай-солнце. Ему, властителю сего града, который он только что назвал «дырой», но не позволил бы этого сделать никому другому…
Два телефонных звонка взрезали тишину адмиральского кабинета. Вызывали красный – московский – аппарат и черный – эскадренный.
– Минуту ждать! – сурово бросил он в черную трубку.
– Контр-адмирал Ожгибесов слушает! – молодцевато доложил он в красную.
Звонил офицер-порученец из приемной главнокомандующего Военно-морским флотом капитан 1-го ранга Морозов. Когда-то он был помощником на лодке Ожгибесова, теперь – опорой и надеждой его в главкомате, или на языке северодарских остряков – «волосатой рукой в Москве».
– Приветствую, Виктор Викторович! Только что получили РДО от твоей «единички» в Александрии. (В Александрии в среднем ремонте стояла подводная лодка Б-40.) Читаю: «Ввиду ультимативного требования новых египетских властей покинуть порт в течение суток и угрозы захвата корабля силой подготовил ПЛ к взрыву. Прошу указаний. Капитан 2-го ранга Королев». Вот такие пироги. Перешли-ка мне список личного состава. Если что, будем представлять весь экипаж к правительственным наградам…