Бекетов забрал из тужурки документы и перочинным ножиком спорол погоны.
– Шевроны у них почти такие же, даже со звездочками. Вы английский-то хоть знаете?
– В школе учил.
– Не завидую… Если все обойдется, буду просить посла, чтобы представил вас к ордену.
– А если не вернусь, считайте меня беспартийным. – Дубовский надел тужурку. – Ну как? Морда лица не слишком советская?
– Ничего… Вполне. Наденьте темные очки. Джеймс Бонд! Действуйте, я вас здесь подстрахую.
– Тужурочка ваша не скоро теперь вернется.
– Переживем…
– Ну, тогда я еще на пачку сигарет разорю. А то там ребята наверняка без курева сидят.
– Берите. И эту начатую, и вот еще непочатая…
– Ну, спасибо!
– В Москве, может, свидимся, – пожал ему локоть Бекетов, – посидим в хорошем месте. Обещаю. Возьмите мою визитку, тут и московский телефон есть.
– Если арестуют, сжую и проглочу.
– Не обязательно.
– Шутка. Ну, гуд бай!
– Ни пуха!..
Тем временем у сходни Б-40 шли дипломатические переговоры. Командир подводной лодки капитан 2-го ранга Королев надел по такому случаю новую тропическую пилотку и сменил шорты на длинные ярко-синие тропические брюки.
Полковник-египтянин, комендант порта, чинно молчал, предоставив переводчику, курчавому смуглому парню в малиновой феске, полную свободу слова. Он лишь кивал в тех случаях, когда нужно было сказать «да», или отрицательно качал головой на все предложения Королева. Он был живым воплощением ультиматума, с которым пришел к советскому командиру. Королев попытался поймать бегающие глаза переводчика.
– Садык, ну какого хрена вы все это городите?! Мы вам, лять, судоремонтный завод отгрохали, подарили, а вы нас так позорно выставляете?
– Господин полковник не уполномочен вести переговоры по этому вопросу. Требования нашего МИДа остаются в силе: если подводная лодка не покинет порт в течение двадцати четырех часов, она будет интернирована с применением силы.
И переводчик выразительно посмотрел на стоявший у соседнего пирса водолазный бот. С его палубы плотоядно посматривали на «рашн сабмарин» крепкие смуглые парни – подводные диверсанты. Бот ошвартовался там сегодня утром.
– Тогда разрешите нашему буксиру зайти в гавань и вытянуть в море.
– Ваш буксир носит военный флаг. Акватория порта объявлена демилитаризованной зоной, и мы не можем больше пускать сюда военные корабли иностранных держав.
– Ну дайте тогда свой. Оттяните нас к границе террвод, а там нас перехватит наш буксир. И делу конец.
– У нас сейчас нет свободных буксиров.
– Хорошо. Я не буду принимать никаких решений, пока сюда не прибудет наш военно-морской атташе.
– Ваш военно-морской атташе поставлен в известность. И нас не интересует, почему он не счел возможным сюда приехать.
– Дайте мне самому позвонить в наше посольство!
– На это требуется разрешение нашего МИДа. Полковник не думает, что его удастся получить в течение суток.
– Ах не думает! – вызверился Королев. – Тогда передайте, лять, вашему полковнику, что у меня на борту ядерные торпеды и я сам ударю кувалдой по детонаторам. И тогда от вашей Александрии останется одна Хиросима. Так и передайте! И пусть кто-нибудь попробует подойти к моему трапу ближе чем на пять шагов!
Лицо у полковника, и без того длинное, вытянулось еще больше при слове «Хиросима». Королев повернулся и вышел. Конечно, это был блеф, но блеф эффектный. Откуда полковнику было знать, что торпеды с ядерными зарядными отделениями были перед ремонтом перегружены на плавбазу «Федор Видяев» и сделано это было ночью.
Так или иначе, но королёвская угроза возымела действие. Сначала отвернул пушку танк и, выпустив облако сизого дыма, уполз с причальной стенки за мешки с песком. Затем к трапу подъехал на велосипеде переводчик и попросил командира выйти к нему.
– Сколько времени требуется вам, чтобы уйти своим ходом?
Королев долго вглядывался в циферблат своих часов.
– Мы сможем дать ход через… через… тридцать два часа.
– Я думаю, господин полковник сможет убедить МИД в разумности этого срока.
– Если бы нас заправили свежей пресной водой, – выторговывал Королев новое условие, – мы бы смогли уйти раньше.
– Я передам вашу просьбу господину полковнику.
Дубовский не спеша выбрался на тротуар и тут же подозвал парнишку-араба:
– Эй, Али-баба, иди сюда. Неси! – сунул он ему увесистый портфель. – А это – бакшиш!
Он сунул пацану пачку «Кэмела». Парнишка весело осклабился, спрятал сигареты за пояс и взвалил на спину тяжеленную поклажу.
– Фолоу фо ми! – распорядился «американец», вспомнив подходящую к случаю надпись на табло аэрофлотовских машин.