Когда погибла С-88, комбриг находился в отпуске, Ожгибесов его замещал, и потому именно он нес персональную ответственность за роковой выход «эски» в море. Лодка погибла «по неустановленной причине». Над головой Ожгибесова сгущались самые черные тучи, но выручили связи тестя в Москве. После всевозможных комиссий и расследований отозванный из отпуска капитан 1-го ранга Куземин был снят и назначен замкомбрига, а Ожгибесова «сослали» на время в Москву – слушателем Академии Генерального штаба.
Из столицы Ожгибесов вернулся в Северодар на должность начальника штаба эскадры и очень скоро – к ноябрьским праздникам – получил на погоны адмиральскую «муху». А Куземин пахал в морях, перекочевывая с одной лодки на другую для подстраховки молодых командиров. Он и сейчас находился в Средиземном море, куда ушел в прежней должности комбрига. На сей раз у него складывалось все настолько удачно, что у него были все шансы вернуться в Северодар контр-адмиралом. Если, конечно, и лодки его вернутся без трупов, пожаров и прочих крупных ЧП. Ожгибесову тоже надо было продержаться без происшествий всего полтора месяца – до круглой годовщины Великой Победы. Должность командира эскадры была вилочной. «Вилка» допускала разброс званий от контр-адмирала до вице-адмирала (в военное время или «за особые заслуги в деле укрепления…»). Знакомый кадровик в Москве сулил ему вторую адмиральскую звезду. Получив ее, можно было бы играть отвальную и перебираться из надоевшего за двадцать лет Северодара в Москву. Там, в Главкомате, уже держали для него неплохую должность. Благо «главный кадровый вопрос» – есть ли в Москве жилье? – решался в пользу Ожгибесова. Тесть помог купить кооперативную квартиру. Туда можно было перебираться хоть на следующей неделе, но Ожгибесов хорошо знал, что адмирал с одной звездой в Москве не адмирал. Это в Северодаре его одинокая «муха» парила грозным орлом. И потому он терпеливо ждал, что выбросит ему «русская рулетка» до заветного срока – пан или пропал, вице-адмиральский чин или…
Но он готов был отказаться от второй звезды, лишь бы фортуна сделала так, чтобы капитан 1-го ранга Куземин никогда не вернулся из своего слишком успешного похода…
В час, когда День первого солнца отсиял и угас даже в Египте, из Александрии вышла красная от незакрашенного свинцового сурика подводная лодка. На ее кормовой надстройке за скосом рубки поблескивали тусклой бронзой лопасти двух гребных винтов, принайтовленных к палубе. «Буки-40» покидала древнюю гавань, в одночасье вдруг ставшую враждебной, на одном – среднем – валу, который удалось увенчать ценой титанических усилий и с помощью шпонки, доставленной Дубовским, гребным винтом о шести лопастях. Лодку выпроваживал египетский тральщик, командир которого, учившийся в Баку, питал к русским подводникам самые добрые чувства. На прощанье он велел сигнальщику отстучать по светосемафору: «Счастливого плавания!»
Капитан 2-го ранга Королев приказал ответить: «Благодарю!»
У кромки морской границы Египта недоремонтированную лодку встретила плавучая мастерская ПМ-24. Она повела Б-40 на одну из якорных стоянок в нейтральных водах – под остров Кипр. Только тут Дубовский узнал, что ближайшая оказия в Севастополь будет не раньше чем через месяц.
«Это ж надо быть таким козлом, – сокрушался он, – чтоб из отпуска в автономку загреметь?! Эх, Веруня… Вот и не верь цыганкам».
Командир «пээмки», старый училищный приятель, налил ему стакан «шила».
– Давай, Володя, за ту березу, из которой сделают бумагу для приказа о нашем ДМБ!
– Носом к морю! – ответил помфлагмеха.
Вообще-то он не пил… И потому стакан остался полон. «Та березка», надо было полагать, еще не выросла.
Глава четвертая. Пельмени при свечах
Вихревая звезда циклона зародилась над ледяным панцирем Гренландии. От Берега короля Фредерика VI до Земли короля Фредерика VIII встала и завертелась гигантская снежная мельница. Набрав силу, буря ринулась на юго-восток, штормя Ледовитый океан, круша айсберги, разбрасывая норвежские сейнеры и английские фрегаты от мыса Нордкап до острова Медвежий.
Шторм летел на утесы скандинавских фиордов, подмяв под вихревые крылья Исландию и Шпицберген. Ветроворот, нареченный синоптиками «Марианной», накрыл Лапландию и в последнее воскресенье декабря ворвался в Северодар.
В Северодаре ждали на новогоднее представление цыганский цирк «Табор на манеже». С утра, когда метеослужба не предрекала ничего дурного, в Мурманск ушли два катера-торпедолова: один за артистами, другой за клетками с медведями. По пути они захватили жену помощника флагманского механика и жену баталера – обеим подошло время рожать. Едва катера вышли за боновые ворота и скрылись за горой Вестник, как в гавани объявили «ветер-три», то есть первичное штормовое предупреждение. На подводных лодках подзаскучавшие дежурные офицеры слегка встрепенулись, распорядились усилить швартовы и открыть радиовахты на ультракоротких волнах.