— И всё?
— И всё. Потом я стала привыкать к здешней жизни. В начале было очень трудно, потому что на меня положил глаз Инри. Он угрожал мне. Говорил, что бросит меня Боливару. Я не знала, что делать, и пожаловалась Алексу. Он показался мне единственным порядочным здесь. И он поговорил с Инри.
— И что?
— Не знаю. Алекс ничего не сказал. Он только сказал, что Инри не будет больше приставать.
— Интересно, как это у него получилось?
— Я не знаю.
— Узнаем — сказал я — Я попробую спросить об этом у Алекса.
— И потом потекла обычная здешняя жизнь.
— А почему он не разрешает жарить мясо?
— Сначала мы жарили мясо, но потом, после того, как Алекс поговорил с Инри, мясо жарить было запрещено.
— Странно.
— Ничего странного. Я думала об этом, и мне кажется, Инри просто решил проверить свою власть над нами.
— А-а, я всё понял. Алекс чем-то запугал его, а он не мог ничего противопоставить в ответ, потому что был не уверен в пастве.
Скорее всего так оно и было. Но почему потом, он не отомстил Алексу?
Снаружи послышался лёгкий шорох. Алина испугано подвинулась ко мне.
— Наверное, показалось — еле слышно прошептал я — Или птица.
— Здесь нет птиц — таким же шёпотом ответила Алина, а по моей коже пробежала дрожь истомы. Ничто не может так взволновать, как шёпот женщины в темноте.
— Как это нет?
— Я ни разу не видела.
Наверное, тот бешеный воробей был единственным, подумал я. А может, он как-то попал сюда вместе со мной? Хотя, вряд ли. С другой стороны, он же был возле остановки до того, как я оказался в этом мире, а потом напал на меня уже здесь.
Шорох больше не повторился, но Алина и не подумала отодвинуться к стенке. Я теперь чувствовал и её тепло, смешанное с запахом леса.
— А если ты найдёшь выход, ты вернёшься за мной? — вдруг спросила она.
— Конечно.
— Почему? — просто спросила она.
Внутри меня всё замерло. Ответ был намного сложнее самого вопроса. Или наоборот слишком простым. Но сказать его было почему-то не легко.
— Я просто... понимаешь... просто не могу тебя оставить здесь.
— Ты так и не ответил, почему?
— Ты мне нравишься — выдохнул я.
— Правда?
В темноте послышался лёгкий шорох. Наверное, она придвинулась ещё ближе, подумал я, едва сдерживаясь, чтобы не найти её в этой темноте, обнять и прижать к себе. А затем целовать, пока не закончится время тьмы, наплевав на всё в этом долбаном мире.
— Давай уйдём вместе — прошептала она, и я почувствовал её влажное дыхание.
— Сейчас нельзя вместе.
Она приблизилась ко мне вплотную, и я поднял руки, нашёл в темноте её хрупкое тело, и поцеловал её сначала в шею, а потом в чуть дрожащие губы. Я стал ласкать её спину, и она бесшумно, словно кошка, легла на сухую траву.
Мы целовались, и хотя безумие вовлекало нас в свою бездну, мы оба прислушивались к тишине, словно два маленьких львёнка, оставшихся в логове без львицы и боящиеся каждого лёгкого шороха.
Она тихо дышала, но в этом дыхании было больше, чем в откровенном стоне, и полная тьма вовлекала нас в мир одних только ощущений.
Я старался почувствовать её всю, мои руки запоминали каждый сантиметр её тела, горячего и гибкого. Её руки ворошили мои волосы, а губы становились невесомыми, словно маленькие белые облака в ясном небе. И казалось, они тают, становясь одной живительной каплей.
Мы прислушивались. К себе, к своим ощущениям, к темноте снаружи шалаша. Мы стали абсолютным слухом, таким тонким, что нам уже не нужно было ничего говорить друг другу, мы слышали мысли и тонкие колебания нервных клеток, неторопливо рождающих блаженство.
Потом мы, усталые, лежали обнявшись, забыв о том где мы, забыв о всех опасностях. Мы переживали неизбежную пустоту, приходящую после наслаждения. Мы, опустошив друг друга, теперь наполнялись чем-то новым, и это новое, было намного лучше всего прежнего.
Мне до безумия хотелось курить. Она продолжала гладить мои волосы, а я жалел, что не могу посмотреть ей в глаза.
— Ты вернёшься за мной? — спросила она, когда наши тела и мысли, наконец-то вернулись к норме.
— Да.
— А как тебя зовут по-настоящему?
— Виктор — сказал я, и это имя почему-то показалось мне совсем незнакомым, словно оно уже не принадлежало мне теперешнему.
— Виктор, значит победитель — прошептала она.
Я знал, что мужчине, для того чтобы победить, нужна женщина. И как бы он не прятался в одиночество, всё равно, всё, что он делает, всё это ради женщины. Иногда ради будущей женщины, которую он видит только в своих снах. Но все сны однажды сбываются.