Наконец, лес кончился. Это я понял, когда за целых двадцать секунд ни на что не натолкнулся.
— Можно остановиться — громко сказал Алекс, и я услышал, как он шумно задышал.
Я повалился на землю и стал слушать. Шуршание и тявканье остались позади, и по-моему уже не приближались. Ну, слава богу, сказал я себе, законы не нарушаются, и это уже радует. Иначе, пришлось бы чёрт его знает сколько ещё бегать, пока б не началось время света.
— Так, теперь нужно бы найти шалаш — сказал Алекс, отдышавшись.
— Главное, из леса выбрались — тихо проговорил я, пытаясь разглядеть своего спасителя.
— Это хорошо. А то я что-то совсем задыхаться стал. Мне же уже лет-то — Алекс громко фыркнул — Чёрт! Мне ж лет уже за шестьдесят. Или мне всё ещё... Слушай, интересно, а это время, которое мы здесь живём, оно как-то скажется в том мире? Или мы там останемся такими же, какими попали сюда?
Меня удивило то, о чём говорит Алекс.
— А мы что выберемся? — спросил я осторожно, надеясь, что Алекс уже давно придумал, как покинуть этот сраный мирок, и только и ждал вот такого момента, когда во мне уже нельзя будет сомневаться, и можно рассказывать всё, как оно есть.
— Сейчас я верю в это больше — туманно ответил Алекс — Вставай, нужно дойти до шалаша. Время света может начаться в любую минуту.
— И что? — спросил я. Подниматься абсолютно не хотелось. Я общупывал прокушенную икру, пытаясь понять, насколько серьёзна рана, и по количеству липкой жидкости определил, что ничего супер смертельного нет. Хотя, со мною уже случалось такое.
Как-то в пору весёлой юности, находясь в приличном опъянении, я случайно перерезал себе вену краем железного листа. И всё никак не мог понять в темноте, почему это у меня левая сторона рубашки и левая штанина такие мокрые. Чё за фигня, пьяно думал я, идя в комнату. А когда я включил свет...
Здесь же свет включить было нельзя, но это, наверное, и к лучшему. Там, включив свет, я испытал офигительный шок, и увидеть свою икру, от которой откушен кусочек мяса, мне сейчас не хотелось. Пусть она там хоть вся истечёт, чёрт с нею, но увидеть, это сейчас выше моих сил.
Я медленно поднялся и мы двинулись дальше.
— А причём здесь время света? — спросил я.
— Ты чё, не врубаешься?
— Во что?
— Утром этот пастырь Инри со своими овечками придёт проверить, сожрали тебя крысы, или нет.
— А что ему помешает подумать... - начал было я, но осёкся.
— Дошло? — спросил Алекс.
— Угу — буркнул я.
Конечно дошло. Помимо нескольких крысиных трупов, там осталось ещё множество улик, свидетельствующих против того, что крысам довелось славно попировать. Слишком мало крови, развязанная верёвка, да и крысы не собаки, хотя и тявкают почти так же, и кости, вряд ли, стали б жрать.
— Надо было верёвку забрать — сказал я.
— Чёт я не подумал — ответил Алекс - Ты знаешь, там не до верёвок было. Этих тварей же не меньше сотни вокруг тявкало.
Я улыбнулся. Когда мы бежали, я подумал, что крыс с полтинник, сейчас Алекс назвал цифру сто, а когда я буду рассказывать об этом своим внукам, я начну примерно так — полтысячи крыс окружили нас... Главное, добраться до того момента, когда у меня будут внуки. Хотя...
— Слушай, Алекс — вдруг спросил я — А здесь женщины могут рожать?
— Эт ты к чему? — голос Алекса прозвучал удивлённо.
— Да так, что-то вот подумалось.
— Ну, не знаю. Вряд ли, наверное. По крайней мере, пока я тут нахожусь, ещё никто не родил. Хотя подозреваю, что Инри и Мария милуются.
Милуются, блин. Лёгкая улыбка тронула мои губы. Надо же, не трахаются, не сексом занимаются, и даже, не жахает Инри эту самую Марию, а именно милуются. У меня прямо в груди пробежала волна ностальгии по тем временам, когда слово трахнуть обозначало — ударить. Но в те временя я был ещё маленьким, и мало что помнил. Но, судя по лексикону, времена и в самом деле были понаивней и поэстетичней.
— Так ты зачем об этом? — переспросил Алекс.
— Да вот подумал, если мы всё же не выберемся, что тогда насчёт продолжения рода?
Алекс рассмеялся.
— А-а, понял, ты насчёт Алины?
— Что насчёт Алины? — настороженно спросил я.
— Ну, можно ли будет с нею потомством обжиться? Я прав?
Тьфу ты, чёрт. Я уж подумал, что он знает о том, что мы с Алиной перепихнулись. Перепихнулись, вот ещё словечко, характеризующее новое время. И это я его подумал? Об Алине?
Мне стало стыдно. Стыдно перед нею. Дитя своего времени, разучившийся называть любовь любовью. Сплошное траханье, господи, а может к чертям собачим тот мир? Может остаться в этом? Попробовать стать самим собой здесь, без этих бесконечных реклам, разбавленного пива, и всех этих траханий и экономических кризисов. Может научиться обыкновенной любви вместе с Алиной, или скорее всего - у Алины? Уйти с нею по дороге и где-нибудь там, жить. Вечно жить. Вдруг и с пресловутой вечной любовью получится?