Я вошёл в лес, и пройдя по нему несколько шагов, остановился перед небольшой, заросшей высокой травой, поляной. В самой середине этой маленькой проплешины образовавшейся среди высоких деревьев, стоял шалаш, один в один похожий на тот, с другой стороны территории Боливара. Мне на секунду стало страшно. Неужели я пришёл туда же?
— Да ты гонишь — тут же укорил я себя за откровенную глупость — На той стороне шалаш стоит на лугу, метрах в трёхстах от леса, а этот прямо в лесу.
Я облегчённо выдохнул. Значит, это совсем другой шалаш, а стало быть, помимо Алекса и деревенских, здесь есть ещё кто-то. Но кто?
Я стал осторожно приближаться к строению из веток, пытаясь на скорую мысль придумать, кто ещё может обитать здесь? Друг, или враг? Какой-нибудь отколовшийся индивид, не сумевший сжиться с остальными, кто-то наподобие Алекса, или ещё один псих, помешавшийся на очередной «райской» идее?
Остановившись шагах в пяти от шалаша, я прислушался, напрягая слух, которому здорово мешал звон в ушах. Усталость, лёгкое обезвоживание и голод прилично расшатали моё состояние, даже несмотря на нормальный сон, мне всё равно казалось, будто я только что поднялся с кровати, перенеся тяжёлую болезнь.
— Ты думаешь, если там кто-нибудь есть, он сейчас же начнёт шуметь, чтобы порадовать тебя? — задал очередной умный вопрос мой мозг.
Я усмехнулся.
— Ты прав — буркнул я и быстро сделав пять шагов, заглянул внутрь. В шалаше никого не было.
Тогда я нагло залез в это местное чудо архитектуры и тут же наткнулся на коричневый портфель, валявшийся почти у входа.
— Первый? — спросил я себя.
Это его шалаш, понял я. Значит, Боливар не убил этого академика?
Я пролез дальше, схватив по пути одной рукой портфель, и прислонившись спиною к дальней стенке, положил его себе на колени.
— Так — сказал я, и принялся разглядывать находку.
Портфель был ретровый, и выглядел печально и смешно, причём одновременно. Примерно такой же был у моего отца, и он всегда брал его, когда ходил по воскресеньям в городскую баню. Я иногда вспоминаю торчащий растрёпанный дубовый веник, и мне почему-то становится стыдно за моего папашу. И больно. Слишком уж он был простецким мужиком, и простоту эту старательно и специально подчёркивал.
Я отстегнул застёжку, раскрыл этот старомодный саквояж и заглянул внутрь. Внутри лежала пачка листов.
— Точно какая-нибудь физико-химическая хрень — подумал я, доставая эту пачку — Учёные хреновы. Создали дурацкий мир, и не спешить его уничтожать. Гордятся видимо своим детищем. А то, что людям в нём писец как хреново, им на это наплевать.
Откинув портфель в сторону, я стал читать первую страницу напечатанную на машинке, и так углубился в содержание, что когда оторвал от бумаги уставший взгляд, в моих руках оставалась всего половина пачки. Прочитанные листы валялись повсюду. Я бросал их то в право, то влево, и теперь они почти полностью покрывали пространство вокруг меня.
— Чёрт! — выдохнул я, и уставился на противоположную стенку — Что за ерунда такая.
Я вылез с половиной пачки из шалаша, и принялся ходить туда-сюда.
— И как это понимать? — спрашивал я, но не знал, что отвечать. В голове была горячая каша, и нужно было немного подождать, пока она подостынет.
Я продолжил ходить туда-сюда, как заключённый по тюремному дворику. Иногда моё лицо становилось задумчивым, а иногда я странно смеялся.
— Так вот в чём дело — я на секунду останавливался. Каждая новая догадка рождала сразу несколько вопросов, и я снова делал безотчетные шаги, до безумия напрягая мозг.
— Какая разница, что там дальше — говорил я себе — Мне плевать. Я не буду читать дальше.
Но чтобы я не говорил себе, я всё же присел на землю, и вновь углубился в текст.
Я смеялся, иногда кричал что-то грозное и мало внятное, иногда надолго замолкал, и по моему лицу проползала жирная тень страха. Страха базировавшегося на полном непонимании, на тоннах каши в моей усталой голове.
Когда наступило время тьмы, я с непрочитанными листами влез в шалаш, и положив оставшуюся треть пачки под голову, на удивление быстро уснул.
Разбудил меня свет, проникший в шалаш, и я, вытащив листы из под головы, принялся читать дальше, не обращая внимания на страшную жажду, начинавшую выжигать мои внутренности, несмотря на тошноту от голода и боль в голове от шлака, концентрирующегося без влаги в моих клетках.