— И что теперь делать? — спросил Алекс.
Я склонился над Инри и повертел его голову. Инри был в отключке.
— Тебе придётся остаться здесь — сказал я — А я пойду за Алиной. Главное, не дай ему закричать. Может, где-нибудь поблизости шастает Михаил или Мик. Короче, если что, припугни его ножом, а я пошёл за Алиной.
Я посмотрел на перекошенное от напряжения лицо Алекса.
— Справишься? — спросил я.
Алекс медленно кивнул.
— Ты смотри не заблудись — сказал он.
— Постараюсь.
Я быстро зашагал вперёд, внимательно глядя под ноги. Инри успел наследить, шастая сюда почти каждое время света, и в зарослях травы легко угадывалась тропинка.
Чёрт возьми, думал я, и надо же было нарваться на этого придурка. Теперь в наличии имеется ещё одна проблема, что дальше делать с этим гуру?
Среди деревьев мелькнули силуэты шалашей и я остановился.
— Нужно идти вдоль кромки — сказал я шёпотом, и стал пробираться сквозь густые кусты, постоянно оглядываясь. Здесь могли быть деревенские «хлопцы», которых просто так, одним ударом не вырубишь, и несмотря на мой решительный настрой, устраивать бойну до победного конца, мне не хотелось. В конце концов, может именно этого и добивается режиссёр, чтобы мы перебили друг друга сами. Чего он вообще хочет? Зачем эти дурацкие игры и этот искуственный мир?
Я заметил на лугу Алину. Она сидела на корточках и что-то рассматривала. Кроме неё на лугу никого не было и я быстро подойдя к самой кромке, не стал останавливаться и сделал ещё несколько шагов.
— Алина — сказал я громко, и она испуганно вскочила. Наши взгляды встретились, и она, напряжённо оглядевшись, замахала мне рукой, прося, чтобы я ушёл с луга. Я сделал несколько шагов назад и прислонился к стволу высокого дерева.
Я уже успел позабыть о своём внешнем виде. О полуштанах-полушортах, измазанных в зелёной траве, об остатках засохшей крови на куртке, потому с удивлением смотрел на испуганное лицо девушки. Внутри меня что-то зашевелилось, какое-то маленькое чувство обиды. Видимо, я ожидал, что Алина зальётся слезами радости, едва увидев меня, но эта мысль рассмешила меня, и я улыбнулся. Чёрт, какой я всё же придурок, сказал я себе. Думаю о всяких эгоистичных мелочах, даже в такую минуту.
— Господи, что случилось? — спросила Алина, подойдя ко мне — Ты где был?
— Это длинная история — сказал я, обняв её — Я бы даже сказал, целая сага.
— Чья это кровь? — дрогнувшим голосом спросила она, разглядывая мою куртку.
— Боливара — ответил я, стараясь не показать своей дурацкой гордости.
— Как это, Боливара?
— Я убил его, Алина. Я прошёл по его территории, и отыскал ответы на вопросы. Мы должны уходить.
— Неужели его можно убить? — спросила Алина, наверное, у самой себя.
— Нам нужно идти.
— Куда?
— Для начало нам нужно уйти отсюда — тихо проговорил я, и взяв её за руку, потянул за собой.
31
Что вело меня в тот миг вперёд? Что заставляло делать то, что я делал?
Эти вопросы и теперь не дают мне покоя. Каждый раз, когда моё сознание не отвлечено от самого себя каким-нибудь внешним раздражителем, они захватывают меня, терзая и убивая своей навязчивостью и неразрешимостью.
Был ли это план режиссёра, или я сам творил своё будущее?
Я просыпаюсь и эти вопросы снова в моей голове. Я засыпаю, и они приходят ко мне в виде бездонных кошмаров. Замкнутые в круг, они несутся по орбите моей жизни, как спутники вокруг своих планет.
Раз за разом я прослеживаю последовательность действий от моего попадания в деревню и всего, что произошло потом, и с грустью понимаю, что кажущаяся свобода выбора была видимо всего лишь иллюзией. Одной из сотни иллюзий которую я выбрал.
Всю свою жизнь мне казалось, что я делаю то, что хочу, но вряд ли так оно выглядело со стороны. Ведь и я сам, глядя на других, не верил в их возможность что-то изменять. Я видел, как они быстро сдавались, становясь серой массой, живя одинаковыми радостями, одними и теми же заботами и надеждами. Как они легко меняли радость неизвестного на покой предопределённого. Как из их глаз пропадали искры и они продолжали смотреть на мир тусклыми, мёртвыми глазами. Но разве не таким же и они видели меня?
Мечущегося без определённости, вечно шагающего в пропасти миллионов безд. Да, они видели меня зависимым, не имеющим выбора субъектом, единственно отличающихся от них отсутствием надежды на тихое, условное счастье, которое они признали. Скорее всего, я и был таким...
Я тянул за руку Алину, вглядываясь в густую траву, и боясь потерять тропинку. Я тянул её за собой, и как бы это не было глупо, был счастлив. Счастлив оттого, что она шла, не требуя ни объяснений, ни ответов. Просто шла, доверившись мне, а может моей уверенности, и только сдержанно вскрикивала, когда ветки деревьев задевали её.