«Наковальня» подставлена
В 4.30 были получены первые донесения из роты Чичковского о ходе атаки в направлении Радомки. Танкам удалось даже ворваться на северную окраину Ходкува. Здесь они раздавили два грузовика и уничтожили орудие. Однако сильный огонь противотанковых пушек из-за речки вынудил их снова отойти в лес. Пехота же отступила и сидит в подвалах и погребах, прикрываемая от контратак немецких танков нашими машинами. Противник отошел к южной окраине поляны.
Сведения из леса Остшень были хуже: после выхода на заданный рубеж на первом этапе атака захлебнулась. Большое количество противотанковых мин затрудняет продвижение вперед.
На помощь был послан взвод саперов 2-го полка под командованием подпоручника Висьневского, выпускника военного инженерного училища в Модлине, участника сентябрьской кампании. Когда началось сражение, саперы ходили недовольные тем, что они только землянки для командования сооружают, а настоящего дела для них нет. Теперь лица у них прояснились.
Саперы расползлись на предполье в разные стороны в густом папоротнике. Пробирались от укрытия к укрытию, охотясь за тротилом и каждый миг оставаясь объектом охоты для немецких гренадеров. Пехота надежно прикрывала их огнем, а танкисты очередями из пулеметов прочесывали самые густые вершины деревьев, на которых могли сидеть в засаде немецкие снайперы.
Саперы вернулись в окопы через полчаса. Выкладывали запалы из обезвреженных ими мин: по два, по три, по четыре. Мечислав Анисько принес семь. Смеялся, показывая белые зубы и простреленный рукав.
— Поставлены кое-как, никакой маскировки, заметить легко. Теперь наши могут смело идти вперед, — радостно проговорил он.
Но наши не смогли пойти вперед, потому что немцы, передав своим батареям данные о сосредоточении танков, открыли огонь, который усиливался с каждой минутой. Стреляли минометы и гаубицы по меньшей мере четырех калибров. Они прижали к земле пехоту, заставили сидеть в машинах танкистов. Всех бесило вынужденное бездействие: вперед двинуться нельзя, а назад отходить совсем ни к чему: жаль отдавать с таким трудом отвоеванную землю.
Механик-водитель машины 233 Виктор Бахар считал ближайшие разрывы снарядов. Танк дрожал и будто стряхивал с себя осколки, которые, словно слепни, налетали на броню и жалили ее со всех сторон. Виктор сбился со счета. Откуда-то сверху ударил снаряд, и танк, словно раненое животное, издал что-то вроде стона и задымил.
— Погасить пламя!
Бахар выскочил наружу первым. И вот уже оба огнетушителя брызнули пеной, сбили пламя с сетки двигателя, прежде чем оно успело по-настоящему разбушеваться.
— В машину! Механик, задний ход! Черев сто метров остановись. Посмотрим, что повреждено.
Дьявольски долго не ослабевал огонь немецких орудий. Видно, батареи сменяли одна другую, и экипажам танков под раскалявшейся от солнца броней стало не хватать не только воздуха, но и проклятий.
— «Береза», «Береза», я «Луг». «Наковальня» готова? — беспокоилась Пеля на полковой радиостанции.
—«Луг», я «Береза». Не готова. Как будет, сообщим.
Около 10.00 гаубицы, словно поперхнувшись, замолчали, а через двадцать минут — и минометы. Сразу же поднялась пехота, и батальон, поддержанный шестью танками, снова пошел в атаку. Довольно неожиданно оборона гитлеровцев дала трещину. На правом фланге сопротивление стало ослабевать, и вот уже плютоновый Марцин Соя из танка Кулеши удивленным голосом сообщил:
— Я тридцать шестой, справа вижу поле.
— Поле, а за ним труба, — добавил Немечек.
— Я тридцать четвертый, вся «Береза-два» на опушке леса. Перед нами кирпичный завод, — доложил подпоручник Коркуць.
— Сидите тихо! — Командир роты по радио напомнил им, чтобы не открывали огня.
Минуты две в эфире было спокойно, а в лесу нарастала канонада: это взвод хорунжего Федоровича, ведя огонь из орудий, медленно продвигался вперед.
— Я тридцать первый, — отозвался Янек Бахож. — В просвете лесной дороги — строения. Недалеко от придорожного креста — белый камень, расстояние сто метров.
— «Береза», я «Луг». Жду донесения. Прием, — на-, поминала о себе капрал Пелагея Хемерлинг.
— «Луг», я «Береза». Докладываю: «Наковальня» через пятнадцать минут. Как поняла? Прием.
— Я «Луг», поняла вас, «Береза». Через пятнадцать минут будет готова. Перехожу на радиоперехват.
Теперь нельзя было терять ни минуты. Михаил Синицын переключился на волну взвода:
— Я тридцатый. «Береза-три», заводите моторы. Орудия к бою, о готовности доложить.