Он не знал, что в живых остался и капрал Чапкевич, который выскочил из горящего танка, песком погасил тлевшие на голове волосы, ползком выбрался из-под огня. Теперь он сидел в танке 239, а Юрек Осташевский перочинным ножиком выковыривал у него острый рваный осколок, застрявший неглубоко под кожей на правой лопатке.
— «Луг», «Луг», я «Береза». «Наковальня» готова, готова, черт возьми!
«Молот» поднят
— «Тула-два-четыре», давай «Весну»… Айнунддрайсиг дурьх шторьххальс. Ахтунг, дурьх, шторьххальс… Вся «Береза-два» на краю… «Тула-два-четыре»… Кирпичный завод… Ахтунг, айнунддрайсиг… — хрипел приемник.
Генерал даже не посмотрел на радиостанцию. Не выпуская изо рта трубки, он только немного выпрямился в своем «виллисе», как в седле, и все поняли, что приближается минута, которой так ждали.
Современному командиру не дано окидывать взором поле битвы. Не может он верхом на коне стоять на высоте за пределами досягаемости огня противника и на виду у своих войск. Радио не заменяет личного наблюдения, но, когда в свисте и треске эфира всего лишь в течение минуты отчетливо прозвучали слова «Береза-два» и «Кирпичный завод», это было равнозначно тому, что слышавший эти слова увидел картину: в клубах пыли сверкнули бронированные доспехи танкового легиона, выходящего на вражеский фланг.
Межицан, сидя в «виллисе» рядом с водителем, слушал вылетающую из динамика фронтовую многоголосицу и курил большую трубку. Солнце, запутавшееся в листьях и пойманное в маскировочную сеть, трепетало беспокойными рыбками на серебряных нашивках парадного мундира. Сегодня генерал был какой-то торжественный и праздничный, необычно тихий и спокойный. Он не смеялся, не шутил. Он ждал.
Несмотря на радиопомехи при приеме, он сразу узнал голос. Ему совсем не нужно было помнить условное название, чтобы узнать, что говорит подпоручник Эдвард Коркуць, дослужившийся перед войной до капрала, любивший показать свою выправку, прекрасный танцор, не робевший перед девчатами.
Один взвод уже видит кирпичный завод. С опушки леса можно видеть его не только от придорожного креста, но и от сожженной рощи — разница всего в километре. «Подождем еще», — подумал генерал.
Он подумал «подождем», а не «подожду», потому что многие ждали вместе с ним:
в лесу Парова, южнее дороги на Папротню — роты автоматчиков и противотанковых ружей 2-го полка под командованием поручника Якуба Шпедко и подпоручника Яна Мамойки и 2-я танковая рота (восемь танков) подпоручника Жиляева;
севернее дороги — 2-я пехотная рота хорунжего Гугнацкого, которая ужё два раза достигала центра Студзянок;
в Повислянских рощах и на высоте Ветряной — 1-я пехотная рота элегантного и всегда аккуратно отдающего честь поручника Мечислава Сырека и 1-я танковая рота (шесть танков) под командованием спокойного детины подпоручника Романа Козинеца;
между Сухой Волей и Басинувом, на склоне прикрывающей кирпичный завод высоты Безымянной — 3-я рота капитана Станислава Доманьского, опытного офицера, прозванного из-за его невзрачной фигуры и курносого носа «котом в сапогах»;
рота противотанковых ружей поручника Пахуцкого и рота станковых пулеметов капитана Пёнтковского, приданные повзводно для поддержки пехоты;
минометная рота (пять минометов) поручника Метлицкого — на огневых позициях в заросшей терновником ложбинке, за 3-й ротой;
батарея 45-мм противотанковых орудий поручника Шпаковского — на стыке флангов 1-й и 3-й рот.
Генерал сказал себе «подождем», потому что говорил от имени одиннадцати рот.
Он сказал «подождем», потому что хотел быть уверенным, что танки Синицына вместе с 1-м батальоном 140-го гвардейского полка достигнут края поляны в районе придорожного креста, атакуют фольварк с востока и кирпичный завод с юго-востока, скуют часть сил противника в Студзянках.
Между 140-м и 137-м гвардейскими стрелковыми полками все еще оставался разрыв шириной около 400 метров, через который ночью два раза посылались подкрепления к Студзянкам. Подразделение, которое вчера должно было закрыть эту брешь, потеряло ориентировку в лесу и задачу не выполнило. Командир не доложил об этом вовремя, считая, что в любую минуту исправит ошибку. Едва об этом стало известно, пришло донесение, что враг не выводит свои силы из «котла», а, напротив, подбрасывает подкрепления обороняющимся в треугольнике. Ну что ж, если раки сами ползут в сачок…
Решено было оставить разрыв между полками открытым до того времени, когда разведка установит первые попытки отхода. Тогда корпусная артиллерия сразу же поставит плотный заградительный огонь, а пехота, поддержанная 1-й и 3-й ротами польского 1-го танкового полка, перережет горловину котла ударом с двух направлений.