— Иначе наскочим друг на друга с двух сторон и перебьем самих себя. Передай: первый, кто установит связь, будет представлен к награде.
Доманьский повторил приказание. Значит, сейчас каждый вызывает «Березу»: и сержант Павел Миницкий, и капрал Рейхман из Кракова, и капрал Вагнер из Жирардува, и капрал Вурм из Львова. Не вызовет «Березу» капрал Жешутек, потому что ранен; капрал Абакумов. потому что вчера убит, и капрал Брошкевич, потому что позавчера сгорел.
— «Береза», «Береза», я «Кедр», — вызывает Юзек Рейхман. Он в восемь лет остался без отца, после трех классов нанялся посыльным, потом носильщиком, а безработным был целый год до начала войны, до 1 сентября. В этот день закусочные были открыты, он с дружками выпил за погибель немцам, и все вместе запели «Военко, военко»… Это не понравилось полицейскому, и тот замахнулся дубинкой, разгоняя гуляк. Дома Юзека ждала мобилизационная повестка, но на призывном участке ему сказали: «Иди в Тарнув», а там сказали идти в Жешув, и так дальше… дальше…
— «Береза», «Береза», я «Кедр», отвечай, «Береза»…
В Тарнополе уже была Красная Армия, и беженцы отправлялись дальше в глубь страны. Многие стали работать в Советском Союзе в разных местах, кто где, пока генерал Сикорский не подписал соглашения и не началось формирование армии генерала Андерса, у которого были такие офицеры, что в Янги-Юле во время осмотра били по лицу за оторванную пуговицу. Однако тот, кто уже однажды был бит полицией и у кого больше не было охоты еще раз испытывать такое удовольствие, удрал в Ташкент, откуда весной 1943 года добровольцем отправился прямо в Сельцы, где один сержант сказал ему, что там большая нужда в электриках. Юзек сказал, что он электрик, и его сразу же взяли на курсы вместе с Осташевским, который сейчас в экипаже танка 239 3-й роты.
— «Береза», «Береза»… Осташевский, черт побери, отвечай!
— Чего тебе? — услышал он голос в наушниках.
Тут же прибежал хорунжий Савицкий и начал договариваться, что делать, чтобы одни не перестреляли других, когда выскочат с двух сторон на этот фольварк. В это время какая-то сильная радиостанция заработала на той же волне и, заглушая все, стала повторять:
— Сорок четыре, сорок четыре… Внимание! Сорок четыре.
Командир 3-й пехотной роты, получив пакет, узнал, что «Ч» назначен на 11.15. Пакет привез адъютант батальона хорунжий Мариан Василевский.
— Я слышал, что ты удрал из госпиталя, — обратился к хорунжему капитан. — Малярия не треплет?
— Нет. Мне скорее жарко, чем холодно. Останусь с вами. Помогу организовать огонь минометов и противотанковых ружей, когда возьмете Безымянную.
— Это здорово, — обрадовался хорунжий Шабловский — командир 3-го взвода. Они знали друг друга еще но гимназии в Высоком-Мазовецком и вместе начинали воевать.
— Проклятая высота, — выругался капитан Доманьский, прозванный «котом в сапогах», и разлил из фляжки по кружкам точнехонько по два глотка.
— Выпить в принципе можно только после атаки, а до — не помешает разок чокнуться: кто знает, все ли дождутся следующей оказии.
Вышли в окоп, и через бойницу ближайшего «максима» Василевский смотрел на сильно перекопанную, похожую на кротовину высоту, отделенную полем, покрытию черными лишаями сожженной стерни.
— Круто придется взбираться на эту… черт возьми, чтобы названия ей не придумать. На карте на сапог похожа.
— Если получим на ней пинка, то тогда можно будет назвать ее Утиной Гузкой, — предложил сержант.
— Такая атака не годится, — буркнул Доманьский. — Мало времени. Всего десять минут. Трудно будет собрать взводы для броска на кирпичный завод.
— У тебя меньше всех потерь, рота почти целая, — возразил Василевский.
— Так кажется, потому что вчера был спокойный день. — Капитан вытащил из планшетки карточку с записями: — Рота потеряла четырнадцать человек.
— В общем, осталась целая сотня, не считая взвода станковых пулеметов. — Помощник начальника штаба посмотрел список и отдал командиру роты.
— Даже на одного больше.
— Если один лишний, — показывая в улыбке зубы, шутливо предложил плютоновый Гячиньский, — то я могу вернуться. Я — сапожник, подамся в интендантство, буду сапоги тачать…
— А я с плютоновым, как связной, — подхватил шутку солдат Славек Рохманковский, радист.
Смеяться вроде бы было не с чего, но так уж, видно, бывает, что перед атакой сидящих в окопах солдат охватывает нервная дрожь, которую легче скрыть шуткой.
Командир посмотрел на часы и сказал: