Приток свежих сил не прекращается. Генерал Форман через четыре-пять дней будет иметь в своем распоряжении свежую, отдохнувшую танковую дивизию «Герман Геринг» под командованием генерал-лейтенанта Вильгельма Шмальца. Это — настоящее событие, так как дивизия «Герман Геринг» — одна из двух самых сильных танковых дивизий вермахта. Она насчитывает почти 15 тысяч человек, 147 танков и 92 самоходки. Часть ее подразделений уже высадилась в Пястуве и Прушкуве.
Генерал неохотно взглянул южнее: пассивный участок фронта, оборона на широкой реке. Со дня на день из Вены в Радом прибудет по железной дороге заново сформированная 45-я гренадерская дивизия. Ее можно будет использовать в качестве резерва, на случай если русские попытаются где-нибудь форсировать реку.
Взгляд Формана вернулся к Праге. Подступы к ней интересовали его больше всего. Он ведь был генералом танковых войск. Его интересует не тихий берег Вислы, а тот участок фронта, где завтра будет нанесен удар и где предстоит ожесточенное танковое сражение.
На пригорке около деревни Тарнув, на краю леса, в том самом месте, откуда вчера смотрел на другой берег Вислы генерал Чуйков, сегодня находится наблюдательный пункт командира 4-го гвардейского стрелкового корпуса. Туман еще висит над рекой. Василий Глазунов сидит на пне у входа в блиндаж, вытянув перед собой длинные ноги. Затягиваясь папиросой, он наслаждается -последними минутами тишины. Только часовые с кем-то препираются. Глазунов недовольно морщит лоб.
— Что там?
— Товарищ генерал, — докладывает слегка запыхавшийся командир взвода автоматчиков, — здесь какой-то пожилой мужчина и женщина. Они не хотят говорить, зачем пришли, и требуют, чтобы их провели к самому главному начальнику. Мы им твердим, что сейчас не время, даже пригрозили, но они не боятся…
— Зачем же угрожать? — прервал его Глазунов. — Проведите их сюда.
Через минуту двое — он с посохом из вишневого дерева, она с плетеной корзинкой на руке —стояли перед командиром корпуса.
— Пан генерал здесь командует?
— Я не пан. А командую я.
— Переправа будет? — Мужчина с трудом подбирает русские слова и, не ожидая ответа, добавляет: — Слева от вас у того берега — такой маленький островок. Немцы таи поставили пушку. Такую маленькую. Она бьет, как дятел: тук-тук… — Вишневый посох, подражая выстрелам орудия, дырявит песок. — Надо бы ее разбить. Лучше всего со стороны Руды-Тарновской. Я бы показал…
Генерал велел позвать командира батареи.
— Знаете, скольким людям вы спасаете жизнь? — обращается генерал к крестьянину.
— Во имя отца и сына… — осеняет себя тот. — И без того немало погибнет.
— А где ваш дом?
— Был недалеко отсюда, да сгорел. Из всего имущества — только то, что на нас.
Из корзинки женщины высовывается черный влажный нос, а потом показывается желто-коричневая мордочка с большими лохматыми ушами.
— Собачка?
— Нет, лис.
— Лиса?
— Нет, пан генерал, лис. Приблудился, голодный был, вот и остался.
Глазунов протягивает руку. Зверек, пугаясь, щурит глаза, но все же дает себя погладить и взять на руки.
— Если он вам нравится, возьмите его себе, — говорит женщина. — При армии посытней, чем у нас. Он еще совсем маленький, а где достанешь молоко?
Они оба уходят с артиллеристом, которому приказано во что бы то ни стало уничтожить немецкую автоматическую пушку.
Командир корпуса спускается в укрытие, держа лисенка в левой руке, и звонит по телефону интенданту.
— Пришли мне сюда хорошего коня. Рабочего, не для верховой езды. И спиши его с довольствия. Пришли сейчас же, пока держится туман. Коня и пол-литра молока.
— Надо трогаться, хлопцы, пока не рассеялся туман.
Солдаты спихнули лодку в воду. Пулеметчик улегся на носу, командир сел сзади, у руля, солдаты по трое примостились слева и справа.
Метров сто плыли, отталкиваясь баграми, потом дно ушло в глубину. Стали грести веслами, низко пронося их над водой, чтобы не было всплеска. Работали аккуратно, спокойно, но всем почему-то казалось, что они стоят на месте, окруженные туманом, и только вода проплывает под ними.
Кукло ориентировался по течению, пересекая его наискось, влево, чтобы не снесло очень сильно на север. Однако полной уверенности у него не было. Он вздохнул с облегчением, только когда они снова вышли на мелководье и перед ними затемнел островок.