Справа был луг, покрытый темной, влажной зеленью, а дальше пучками шел ольшаник. Слева — полоса, поросшая можжевельником. Первым ехал хорунжий Виталий Медведев, вторым — Ян Шиманьский, а третьим — Ольшевский в танке командира. Когда все шесть машин, миновав первые домики Басинува, выехали на поляну, Шиманьскнй доложил по радио:
— Слева горит Т-34. Очевидно, из нашей бригады…
Тут же он заметил огонь с высотки, на опушке леса, на расстоянии не более трехсот метров. Снаряд сбил на одной из машин запасной бак, полный мазута. Танки без команды сделали поворот на месте лицом к противнику и, стреляя на ходу, попятились за домики между деревьями. Ломая стволы деревьев, они теряли ящики со снарядами. Десять голосов раздавались по радио сразу, и ничего нельзя было понять.
Машина 210 остановилась как-то наискосок. Развернуть орудие и стрелять было нельзя — мешало дерево. Водитель хотел повернуть машину, но рядом с гусеницей росло дерево, и, пока удалось его повалить, дважды глох мотор. Радист капрал Павел Парадня успел выпустить из ручного пулемета два диска по немцам, убегавшим через реденький лесок справа. Потом начал бить из орудия Ольшевский.
Гренадеры исчезли. Гитлеровские танки на горке, обстрелянные из шести орудийных стволов, замолкли и попятились в глубь леса. Все стихло. Подпоручник открыл шок, начал считать свои Т-34 и с облегчением вздохнул, когда насчитал шесть. Единственная потеря — это сорванный бак, который догорал на земле.
Командиры вышли из машин, экипажи начали собирать потерянные ящики со снарядами, стремясь в первую очередь утащить подкалиберные и термитные, которых но хватало.
На дороге показались четыре солдата в комбинезонах, с закатанными до локтей рукавами, с оружием в руках. Кто-то из заряжающих пустил по ним очередь из пулемета, к счастью, не точно, и те начали грозить кулаками, кричать. Ольшевский отчетливо услышал, как они упоминали сукина сына, собачью кровь, холеру. Когда они подошли ближе, он узнал в них танкистов из 1-й роты полка Чайникова.
Сержанты Езерский и Гринберг были ранены, хорунжий Марек Вайсенберг осторожно держал руки, обожженные при спасении механика из горящей машины. Невредимым был один радист. Танкисты рассказали, что, покинув танк, они укрывались в лесу и не могли пробраться в тыл, везде натыкаясь на мелкие группы гренадеров. И только сейчас, под огнем машин Ольшевского, немцы отступили.
— Выходит, мы вас спасли, — сказал подпоручник, обрадованный: то, что он был готов признать поражением, оказалось победой.
— Спасли по ошибке. Если б вас лучше научили стрелять, вы бы нас уложили.
Старшина роты плютоновый Юзек Костан отвел их в тыл, за Выгоду, а группа Ольшевского собралась и двинулась дальше, выполняя приказ. Однако только пять машин: на лугу за Басинувом остался танк 215 хорунжего Тадеуша Корняка. Когда начался огонь слева, они разъехались, чтобы занять боевые позиции, и танк попал на болотистое место. Гусеницы прорезали траву, завязли, и машина села на брюхо. Ни вперед, ни назад.
В Сухой Воле их встретил улыбающийся командир 1-го батальона 137-го полка.
— Привет, пять танков! Могучая сила, мощь! — приговаривал он, помогая размещать танки в саду и между хатами. — У меня взяли 1-ю роту, бросили куда-то в лес. А теперь «Геринг» не страшен.
Примерно через час после занятия позиций поручник Петкевич из машины 213 показал Ольшевскому тучу дыма над лесной сторожкой Остшень. Несмотря на то что отсюда до нее было с километр, они услышали крики и взрывы. Из-за пыли и дыма казалось, что по полю мчится танк. Что за черт? Может, Корняк выбрался из болота, заблудился, перепутал дорогу и черти его туда понесли?
— Нелегко будет выкрутиться, — показал головой Петкевич. — Ясно, что это не немецкая машина, по ней бьют из леса.
На всякий случай две машины с левого фланга, которым сподручнее, по приказу Ольшевского выпустили по пять снарядов беглым огнем, чтобы прикрыть отход танка. Казик надеялся, что ему удастся повторить такую же штуку с фланговым огнем, но даже и не предполагал, как нужны для этого осколочные снаряды.
Эдвард против «фердинанда»
Танк 225, случайно переправленный вместе с 1-й ротой, когда отъезжала группа Ольшевского, стоял несколько сбоку. Хорунжий Грушка сначала решил ждать своих, но затем ему пришло в голову, что, поскольку этих срочно бросили в бой, положение стало, видимо, угрожающим. Очевидно, на счету каждый танк, и, может, даже будет нечестно ждать 2-ю роту. В конце концов не так уж важно, какая цифра стоит у него на башне.