Когда выехали на ровное место, Эдек, направив орудие в сторону группы бегущих немцев, нажал спуск, чтобы разнести их снарядом, и вдруг у него в глазах потемнело. От выстрела вздрогнула вся машина и повернулась башня.
— О боже! — закричал Адам Лодыня. — Ствол разнесло!
Дубелецкий притормозил. Грушка открыл люк и увидел, что дульная часть орудия разорвана и гнутые поломки стали торчат во все стороны, как лепестки удивительного цветка.
Не успел он сообразить, что произошло, как вдруг что-тo сверкнуло, и он почувствовал удар, будто кто-то кулаком наотмашь ударил его по лицу. Схватившись за рот, он захлопнул люк. Правая рука была полна крови и зубов.
— В лес! — пробормотал он не своим голосом.
Сержант молниеносно развернул машину и погнал ее вниз по скату высоты. Хорунжий чувствовал усиливающуюся боль, кровь стекала по подбородку на шею. Он ожидал удара в заднюю броню и с облегчением вздохнул, когда ветки сосен стали бить по башне. «Повезло нам», — подумал он, еще не зная, что своим спасением обязан |своему точному выстрелу в «фердинанд» и тем десяти осколочным снарядам из танков Олека Петкевича и Янека Шиманьского, которым заместитель командира 1-й роты подпоручник Казимеж Ольшевский приказал обстрелять лесную сторожку.
— Гражданин хорунжий. — Адам Лодыня вдруг перешел на официальный тон. — Остановимся. Я осмотрю машину.
— Подожди, — пробурчал Грушка.
Он открыл люк, высунулся, чтобы выбрать получше место. Подрезанное танком дерево упало на башню, придавив Грушке руку, и продолжало волочиться за ними по земле.
Лодыня увидел и крикнул:
— Остановись! Казик, стой!
Он вылез на броню с топором и обрубил ветки.
— Эдек, я осмотрю машину.
Они вышли из танка. Дубелецкий выключил мотор. В наступившей тишине они вдруг услышали шаги и спрятались за дерево: Лодыня — с автоматом, а Грушка — с добытым пистолетом. Заметив звездочку на каске, они опустили оружие.
— Куда идешь? — спросили они пехотинца.
— Мы должны атаковать лесную сторожку.
Они внимательно осмотрели друг друга. Дубелецкий, приподнявшись на носки, ощупывал разорванный ствол. И тут все вдруг рассмеялись:
— Они начинают, а мы уже кончили. Черт бы его забрал!
Счеты Ляха
Сразу после того, как из Вислы была вытянута затопленная машина, взвод подпоручника Ляха вернулся на переправу. Суматоха еще не улеглась, и после Медведева и Грушки пошел на переправу танк 218, в котором заряжающим был силач капрал Ендрушко. На другой паром въехала какая-то чужая машина. Когда переправлялась машина Ляха, то в Пшевузе-Тарновском, где они должны были встретить семь машин из своей роты, было пусто. Даже Березка уехал, вместо того чтобы ожидать свой взвод. Очевидно, получил такой приказ. Танк Ляха вполз под деревья густого сада, куда привели следы гусениц. Они не первые использовали это укрытие: на ветках яблонь не осталось ни одного яблока.
Сержант Сташек Зелиньский, радист, пошел в разведку. Это был старый солдат, раненный в бою с немцами еще в сентябре 1939 года, и, кроме того, вообще расторопный человек. Вскоре он возвратился с полными карманами яблок, приведя с собой почтальона бригады, капрала Ковальского, в огромных сапогах, добрейшего по характеру человека.
— Черт бы побрал эту переправу! — сказал он хриплым басом. — Только что двух адресатов мы схоронили на этом валу. — Он вздохнул и безо всякого перехода показал зубы в улыбке: — Гражданин хорунжий, танцуйте! — За спиной он прятал конверт.
Матеуш сделал несколько шагов в ритме куявяка, взял письмо и, опершись о гусеницу, надорвал конверт. Ковальский какой-то момент постоял, глядя ему в лицо, а потом повернулся и быстро ушел, сгорбив широкую спину. Он очень хотел, чтобы все письма были веселые, но это не всегда случалось.
— Живы? — спросил заряжающий Збышек Козловский.
Весь экипаж знал, что, как только по радио сообщили об освобождении Дрогобыча, подпоручник написал знакомым украинцам, которые жили рядом и хорошо знали его отца, бурильщика-нефтяника. Они работали вместе с ним в фирме «Природные газы» в Сходнице. Отец Матеуша умер за год до войны, но остались другие члены семьи, и поэтому Козловский спросил, живы ли.
— Нет, — Лях медленно покачал головой. — Все убиты: мать, сестра, брат.
С неба со свистом падали тяжелые снаряды, разрывались недалеко в Висле и по обоим ее берегам.