Радисты наладили связь, а телефонисты успели протянуть кабель, чем очень расстроили капитана Кулика. Он, избегая разговоров, отправился на правый фланг роты Гугнацкого, на стык с позициями 137-го полка, сосредоточенного в укрытии за высотой Ветряной, но в конце концов его настигли, и в трубке послышался грозный голос Межицана:
— Доложите о занятии позиций.
— Гражданин двенадцатый, — ответил Кулик, называя командира бригады по коду. — «Нарев» занимает указанные в приказе…
— Весь «Нарев»? — перебил его генерал.
— Почти весь. Остальные подтягиваются. — Он лгал, чувствуя, как лоб покрывается испариной.
— Не крутите, черт возьми! — услышал он в ответ.— Занимаете позиции или нет? Подробности меня не интересуют. Как мне докладывать наверх?
— «Нарев» занимает позиции, гражданин двенадцатый, — бросил капитан в отчаянии.
Еще ночью решено было атаковать. На это решение повлияло несколько факторов, основательно изменивших соотношение сил по обеим сторонам студзянковского фронта.
10 августа в 18.00 дивизионная и армейская артиллерия 1-й армии Войска Польского доложила о готовности открыть огонь из 191 ствола. Поскольку после смены сражавшихся на Пилице гвардейских полков сила польской артиллерии до рассвета должна была увеличиться еще на 78 орудий и 166 минометов 3-й пехотной дивизии имени Ромуальда Траугутта, сразу же после наступления темноты более десяти советских батарей покинули свои старые огневые позиции и двинулись на юг, в распоряжение 4-го корпуса. Всеми возможными дорогами — через понтонный мост, на пароме, даже лодками — для них перебрасывались боеприпасы на западный берег Вислы.
Несмотря на напряженную ситуацию, удалось избежать ввода польского 2-го танкового полка в бой по частям. Около полуночи все его роты заняли позиции в Целинуве, Сухой Воле и Басинуве, нависая грозной тяжестью над лесом Остшень. В случае прорыва гитлеровцев в направлении на Пшидвожице танковый полк мог одним ударом с севера рассечь немецкий клин у самого основания.
Генерал Глазунов перегруппировал 140-й гвардейский стрелковый полк в лес Завада, за высоту 112,2, чтобы в случае необходимости предпринять контратаку в двух направлениях. Эта перегруппировка освободила 3-й и часть 2-го батальона 137-го полка, которые еще ночью двинулись на северо-запад вдоль линии деревень у болот и сосредоточились под Целинувом, скрытые от наблюдения со стороны немцев высотой Ветряной.
Осторожность оказалась оправданной. Пленный, взятый в Игнацувке, показал, что на участке Мариамполь, Грабноволя уже два дня находится боевая группа 19-й танковой дивизии, насчитывающая более 60 танков. Это означало, что дивизия «Герман Геринг» имеет гораздо больше резервов, чем предполагалось ранее.
На рассвете и в первые часы дня в штаб корпуса стали поступать донесения о потере Ходкува и лесного клина к северу от деревни, об отражении сильной атаки на Суху Волю и Басинув, об ожесточенных боях в районе высоты 112,2, о трудном положении 2-го и 3-го батальонов 142-го полка, которым угрожает окружение. Генерал Глазунов выслушивал эти донесения спокойно и даже с некоторым удовлетворением: противник связывал свои силы, ослаблял резервы, не добиваясь решительного преимущества.
— А как в Студзянках? — спрашивал он своего начальника штаба после каждого донесения.
— 100-й полк удерживает западную часть деревни.
Когда около восьми утра от командира 47-й дивизии поступила шифрованная радиограмма о том, что атака гитлеровцев на лесной квадрат 111 отбита, что польские танки со штурмовой группой Падлевского и Своленко отбросили немцев, пытавшихся окружить батальон старшего лейтенанта Ишкова, Глазунов спросил, вышла ли пехота бригады Межицана на позиции, и, услышав отрицательный ответ, нахмурил брови.
В половине десятого полковник Дудник пришел с донесением, что поляки находятся в окопах под Сухой Волей, 137-й полк — весь на исходных позициях, однако…
— Что однако?
Начальник штаба сдержанно рассказал о результатах налета немецкой артиллерии и пикирующих бомбардировщиков на подходивший к передовой мотопехотный батальон, оценив силы, которые дошли до первой линии окопов, примерно в две пехотные роты без тяжелого оружия.
— Подождем, — буркнул генерал. — Что в Студзянках?