Впереди, за стеной леса, гремели артиллерийские разрывы. Стиснув зубы, Гайда попробовал встать. Кровь выступила через бинты, и он упал —ноги не слушались. Он пополз назад, к своим. Это было неимоверно трудно, пот заливал глаза, стекал по спине и груди.
Он полз, отдыхал, потом полз снова, пока не натолкнулся на своих. В окопе сидели два солдата со станковым пулеметом — рядовой с забинтованной головой и капрал. Они сказали, что сидят тут одни, сидят и ждут, но приказа об отходе не было.
Минут через пять на просеке появились немцы. Солдаты срезали их дружным огнем. Гайда почувствовал, как тошнота подкатила к горлу, видимо, от шума выстрелов. Его вырвало. Капрал дал ему водки, и Эмиль сразу почувствовал себя лучше. Он разделил на всех одну из захваченных вчера плиток шоколада. Этот шоколад был припрятан у него для племянника той девушки из Люблина, которая готовила вишневый суп и которую он решил взять в жены.
Чуть позднее раненного в голову рядового начало трясти как в лихорадке. Изо рта у него вдруг пошла кровь, и он, вздрогнув, вытянулся. Капрал оттащил его в заросли папоротника, положил на мох и прикрыл плащ-палаткой. Гайда посоветовал вытащить его документы. Свои они тоже вынули и спрятали под корни дерева. Если бы гитлеровцы захватили их врасплох, документы не попали бы им в руки. А у капрала на оккупированной территории осталась семья, немцы могли бы с ней расправиться.
Теперь они остались вдвоем у пулемета. Еще раза три выстрелили по появлявшимся из леса немцам. Ждали своих, не отходили, потому что не было приказа. Да и передвигаться тоже не могли, потому что капрал мог или тащить «максим», или нести Гайду, а бросить кого-нибудь из них не хотел. Нет такого закона, чтобы оставлять врагу оружие или раненого.
Контратака и контрудар
Муравьи без устали бегали вверх-вниз по корявой коре вербы. Пшитоцкому очень захотелось сесть, выпить воды из фляги, а потом, сняв мундир, лечь на спину в тени, не думая ни о чем, ощущая только, как стебли травы щекочут лицо.
Именно в этот момент в той стороне, откуда они пришли, где-то в лесу за Выгодой, послышался резкий свист, и термитные снаряды прочертили небо красными шрамами. Около трубы кирпичного завода поднялись клубы дыма и огонь.
Еще не смолкли залпы дивизиона гвардейских минометов, а советская артиллерия начала артподготовку. Разрываемый снарядами воздух свистел, шипел и выл над головой разведчиков Пшитоцкого. Перекресток дорог в Студзянках, кирпичный завод и фольварк исчезли в туче пыли, в которой сверкали молнии, взлетали груды земли и кувыркающиеся бревна.
Разведчики присели во рву, распрямили плечи, поправили гранаты на поясе. Все это они проделали, не вставая, потому что время от времени недолетавшие снаряды рвались близко от них. Осколки с тонким свистом срезали разлапистые ветки верб.
Над советскими окопами вспыхнула ракета, сверху ее настигла вторая, и они загорелись двойной красной звездой. Еще мгновение — и из-за высоты Ветряной показалась цепь 137-го гвардейского стрелкового полка. Не задерживаясь, бойцы смели гранатами заслон в окопах на подступах к кирпичному заводу, очередями ручных пулеметов уничтожили пытавшихся бежать немцев, быстро приближаясь к стене взрывов собственной артиллерии.
Снаряды стали пролетать дальше, взрывы перекочевали на фольварк, к аллее столетних тополей, на опушку леса. Пыль над кирпичным заводом стала оседать, и в тот же момент над полем раздалось протяжное «Ура-а-а!» наступающего 3-го батальона.
Из Повислянских рощ, словно в ответ на этот крик, появился 2-й батальон, рассыпавшийся в цепи. Солдаты бежали к фольварку наискось от дороги, у которой залегли наши. Из-за его правого фланга выдвинулся атакующий Студзянки 1-й батальон.
— Если мы хотим успеть на танцы, нам пора, — сказал хорунжий Пшитоцкий.
Все семеро, как по команде, выскочили из рва. Обгоняя командира, они бросились в сторону перекрестка полевых дорог, по которым еще грохотали взрывы последних тяжелых снарядов. Всего 50 метров отделяли их от белой одинокой часовни, когда со дна окопов, из погребов, из землянок начали выскакивать недобитые артиллерией немцы. Разведчики для устрашения дали по очереди на ходу и, помня о задании, погнались каждый за своим.
В названиях частей отразилась история их боев и побед. Например, 170-й гвардейский стрелковый полк несколько дней назад завоевал право называться Демблинским. 137-й полк будет носить название города, который тысячу лет назад стал колыбелью польского государства, — Гнезно.