Когда в 15.00 137-й полк двинулся вперед, у Кулика будто гора с плеч свалилась. Пули немецких снайперов доставали теперь только до левого фланга 1-й роты, утих беспокоящий огонь минометов, и капитан мог обойти свое хозяйство, навести порядок.
3-я рота, впрочем еще не вся, была расположена за линией домов в Сухой Воле в качестве резерва: два взвода роты противотанковых ружей усилили передние окопы, а третий прикрыл стык рот Гугнацкого и Сырека. Уже все минометы заняли огневые позиции на восточной окраине Сухой Воли, телефонисты протянули линию вперед, где поручник Метлицкий устроил свой наблюдательный пункт.
Солдаты старались забыть об утренних событиях, теперь они склонны были считать, что находятся в безопасном месте, почти дома. Они снимали сапоги и брюки, чтобы вытряхнуть засохшую грязь; рассказывали ужасные сказки о сотнях убитых и раненых (разумеется, не в их взводе, а в соседнем); насмехались над теми, кто лишь сейчас приходил на позиции; жаловались, что с сухой глоткой — это не война.
Кулик охрип, подгоняя командиров, чтобы они организовали поскорее доставку боеприпасов. Он требовал немедленно углубить окопы, подготовить позиции, укрытия. Те, кто уже бывал на фронте, сами торопили солдат; те, для кого этот день был днем боевого крещения, не обращали на его слова внимания. Пока человек сам не убедится, что война — это прежде всего перекапывание огромного количества земли, до тех пор он не поверит.
Уставший капитан вернулся на свой командный пункт, в землянку, унаследованную от командира советского батальона. Она была глубокая, с мощным перекрытием, ее построили посреди стока студзянковской высоты, в небольшом углублении, между кустами терновника. Сумеровский сидел у телефона, проверяя связь с командирами рот.
— Все в порядке, — сказал он довольно. — А Метлицкий здесь рядом: крикнешь — услышит.
Прежде чем капитан успел проверить работу этого простейшего вида связи, они услышали усиливающийся гром орудийных выстрелов и затем скрежет, похожий на скрип заржавленных пружин. Кулик приказал передать Гугнацкому и Сыреку, чтобы они прекратили саперные работы и приготовились к бою.
— Как услышишь эти проклятые тяжелые минометы, — сказал Кулик Сумеровскому, — знай: немец что-то задумал.
Перед передним краем, около окопов, разорвался крупнокалиберный снаряд, потом другой, уже ближе.
— Нащупывают, гады, — выругался Кулик. Он протер глаза и отступил на шаг.
— Гражданин капитан. — У входа в землянку появился сержант Людвик Блихарский, литейщик из Стрыя. — Разрешите доложить: 2-й взвод роты станковых пулеметов прибыл…
— Черт бы вас побрал! — продолжал ругаться Кулик, хотя только вчера похвалил сержанта за то, что они захватили в районе переправы немку, которая, укрывшись в лесу, корректировала по радио огонь обстреливающей мосты артиллерии. — Чтобы вас молния сожгла! — Он потер кулаком глаза. — Сколько времени нужно, чтобы пройти через эти проклятые болота? Почему вы не сидели под кустами до утра?…
— Танки! — прервал его Сумеровский. — Танки и много пехоты!
Кулик подскочил к наблюдательной щели и увидел, как машины с черными крестами минуют кирпичный завод, как с них соскакивают солдаты и бегут прямо на позицию батальона. Артиллерия била по польским окопам, где-то рядом резко просвистел снаряд.
— Блихарский! Выдвигай пулеметы, отсекай пехоту!
— Слушаюсь! — Сержант исчез, будто его сдуло ветром.
— Метлицкий! — крикнул Кулик. — Давай заградительный! Черт бы… — Сквозь пыль, среди разрывов снарядов, прыгавших по полю, он с ужасом увидел пламя, бьющее из самого центра позиций минометов.
Взвод подпоручника Яворского замаскировался снопами ржи. Но как только танки вышли из леса, первый же снаряд разбросал снопы, поджег высушенную на солнце солому. Минометчики бросились гасить пламя, сбили огонь, но новый взрыв перебросил пламя в сторону, где под снопами в яме лежали ящики с минами, оставленные гвардейцами.
Один из солдат не выдержал, бросил винтовку на землю и, завывая от страха, побежал в сторону болот. За ним не гнались, нельзя было терять ни секунды. Заместитель командира роты Отто Анфорович и несколько солдат голыми руками хватали горящие снопы и отбрасывали их подальше. Песком и куртками гасили тлеющие ящики. Отброшенные взрывом камни поранили Анфоровичу пальцы.