Айла остро чувствует как ноет её старое тело, не то оно и скоро срок ему упокоиться. За себя Айла не боится – схоронят, да и она сберегла кой-чего на такой случай, наместнику всё проще будет, а ей-то уже ни к чему тогда, но что будет с домом, что будет с нею, что будет с её памятью?
Старая Сайен всегда учила молиться в тяжёлую минуту, но Айла не помнит сейчас молитв, да и чужими ей кажутся все слова – могут ли они заменить тоску на смысл?
– Неужто…– шепчет Айла, но темнота не отзывается ей. Зато вспоминается сказка об Урхо и о его страхе перед темнотой. Под землей темно, но Айла не боится темноты, во всяком случае, не боялась. А теперь страшно!
Темнота – это вечность. И не будет света.
Айле хочется выть от накатывающих на самое сердце волн обиды, но она не смеет и только закусывает губы сильнее, чтобы не вскрикнуть, не вздохнуть случаем.
Темнота – это всё? А там? Что там? Старая Сайен говорила, что надо просить богов о милости, так неужели пора? И будут ли они милостивы к Айле, если всю жизнь её провели через утраты?
Но нельзя гневиться на богов – на то они и боги. И всё же, всё же – боги вечны, а Айла нет и темнота давит всё сильнее. Неужели всё? Неужели вот так?
Не спит старая Айла до самого утра, ворочается. Ей приходит даже в голову мысль о том, что нужно встать и зажечь лучину, чтобы расступилась темнота! Но встать в темноте страшно. Там ничего нет, в её доме давно уже нет никого кроме Айлы, но как встать? Как заставить себя пройти, хоть и пару шагов, но всё-таки, по полу, где стелется и клубится чернота ночи? И луны нет как назло, и звёзды скрыты за облаками – ни капли света, ни капли…
И что же, вдруг так будет вечность?
Приходит рассвет и Айла встаёт разбитая. Ночь уползает, уползает чернота и мир проступает в рассветной хмари. Айла сурова, она не узнает себя в отражении начищенного горшка и у неё болит голова…
Но день идёт, и Айла не умерла в эту ночь, а значит, всё должно идти так как прежде. Снова приводят детей, наспех рассказывают новости, но не для того чтобы поделиться, а будто бы для приличия, и Айла неожиданно остро чувствует это. Сама она давно не участник каких-то новостей, да и была ли? Была, когда теряла близких. Но после этого мир забыл про нее, а она про него. И тошно сейчас слушать о том, что кто-то у кого-то занял пяток яиц и не отдаёт, а ещё о муке, и о чём-то.
Айла смотрит на детей, но не видит их лица. Она чувствует их молодость, их свершения, что расстилаются перед ними, и чувствует себя развалиной. Ещё больше, чем утром. Утром она была одна в опустелом доме, а сейчас ей страшно и отчаянная зависть к жизни, к ещё только раскрывающей жизни, пульсирует у неё где-то в венах.
– Расскажи сказку! Расскажи! – канючат дети, им наплевать на то, что Айла сегодня другая, они ещё и вовсе не понимают её тоски и ужаса. Они слишком далеки от неизбежной черноты.
Айла кивает и берёт себя в руки. Ответственность держит её в сетях самообладания и она, даже не вдумываясь и не гордясь собой, сказывает то, что когда-то и сама слышала, да что-то запомнила, что-то смешала с другой сказкой, что-то добавила от себя.
Но в этот раз Айла бесстыдно сбивается, мысли её далеко-далеко отсюда, и дети скучают. Она видит это, пытается взять себя в руки и снова – провал.
Им жить. Долго жить. А ей? Неужели всё? Неужели это конец и уже протянуты в вечность её последние шаги? Кто вспомнит её? В первые дня два и вспомнят ещё, а дальше ничего – забытьё из черноты и вечности.
– А что дальше? – Рант вырывает Айлу из тяжёлых раздумий, которым нет конца.
– Дальше? – растерянно спрашивает Айла и встряхивается. Да что же это? Что она, развалина? Жить ей ещё и жить! Чувствует она себя прекрасно, ещё зиму проскрипит-то точно!
И от этих мыслей щёки её розовеют. В самом деле – разошлась, растеклась! Эх, стыдоба.
– А дальше я вам приготовлю пирог, – отзывается Айла, – с ягодами!
Всеобщий гул одобрения. Айла отчаянно рвётся в жизнь, смеётся и суетится больше всех. Сама строго наказав о том, что все ей будут помощниками, она скачет от одного к другому, со всеми ищет слово и действие. Безжалостно потрошит и свои запасы – жизнь пульсирует в ней, прорвавшись через какую-то плотную завесу многолетнего сна и мир становится ярче.
– Тесто тоньше! – командует Айла и, перехватив движение, показывает, как именно нужно. – Больше дров…
В суете не уследишь ни за порядком, ни за ребятней. Шумно, суетно, и всё-таки весело. Айла веселится так, как не веселилась с юности. Румянится пирог в печи, плывёт чудный аромат по лачуге, а Айла вдруг ловит себя на том, что затянула, сама не заметив, старую песню.
– Как пошли через леса,
Сквозь кусты и буреломы –
Я и младшая сестра,
Тайком-тайком от дома…