Айла тут же отворачивается. Стыдливо ей за поношенное платье, за нечистую рубаху. За себя-растрёпу…
Луна светит ярко, Айле даже кажется, что ярче, чем минуту назад, там, в жизни, и это неожиданно успокаивает её – стало быть, темноты тут нет? Это уже кое-что, и это кое-что важное. Айла ловит своё легкое, совсем невесомое дыхание, прислушивается к ночной тишине и, не оглядываясь больше, уходит в вечность.
Конец