Гермиона растворяется в толпе.
— О, мои дорогие мальчики! — вдруг хватает нас за руки незаметно подкравшаяся профессор Трелони. От неё отчётливо попахивает хересом, а глаза в огромных очках с трудом фокусируются на точке где-то между мной и Гарри. — До меня дошли слухи! Избранный и его потерявший память недруг! Конечно, я давным-давно предвидела всё это. Бедные мои мальчики! Вас ждёт так много испытаний… Но отчего вы не продолжили курс прорицаний? Для вас обоих этот предмет имеет первостепенное значение, учитывая возложенные на вас непосильные задачи!
Меня прошибает холодный пот. Неужели этой старой стрекозе-шарлатанке что-то известно о моём задании?
— Эй, Поттер! — подруливает к нам изрядно захмелевший Маклагген. — Ты не видел…ик! Гермиону?
Пока Гарри, обернувшись к Маклаггену, всеми силами пытается ввести того в заблуждение относительно местонахождения Гермионы, ко мне с другой стороны подходит наш мрачный, похожий на летучую мышь декан.
— Мистер Малфой, — бесцветным голосом говорит он, — не могли бы Вы отойти со мной ненадолго? Мне необходимо поговорить с Вами с глазу на глаз.
Я недоумённо киваю и пробираюсь за профессором Снейпом сквозь толпу. К моему удивлению, мы не подходим ни к одному из отдельно стоящих столиков, за которыми никто не сидит, а выходим в коридор.
— Я давно хотел поговорить с Вами, Драко, — начинает профессор, — но до последнего надеялся, что к Вам вернётся память. Я обещал Вашей матушке присмотреть за Вами и, в случае необходимости, помочь с выполнением Вашего задания. Однако, будучи ещё в твёрдой памяти, Вы не сочли нужным посвятить меня в детали, и теперь я при всём желании ничем не могу помочь Вам. В особенности, учитывая, что Вы не хотите, чтобы информация о Вашем состоянии просочилась за пределы Хогвартса. Если бы Вы только позволили мне сообщить Вашей матери…
— Нет! — поспешно вскрикиваю я. — Об этом не может быть и речи! Я не хочу, чтобы моя мать переживала из-за меня.
— Глупый мальчишка! — сердится Снейп. — Вы так осложнили себе жизнь этой нелепой связью с Избранным! Если только ИМ станет это известно…
— Кому — им? — настораживаюсь я. — Кому может быть дело до того, с кем я встречаюсь, кого люблю?
— Вы всё поймёте, когда память вернётся к Вам, — качает головой Снейп. — А пока… пока я советую Вам подумать, как завершить эти ни к чему хорошему не ведущие отношения с Поттером.
— Нет! — ещё громче кричу я, закрывая уши руками, чтобы не слушать и не слышать его. — Вы не можете! Не имеете права требовать этого от меня!
— Драко, — раздаётся совсем рядом встревоженный голос Гарри, — вот ты где! Какие-то проблемы, сэр?
— О, нет, мистер Поттер, абсолютно никаких, — усмехается Снейп. — Ничего такого, что требовало бы Вашего немедленного геройского вмешательства. Видите ли, мистер Малфой — староста моего факультета, и я счёл нужным напомнить ему о необходимости сдать список студентов, остающихся в Хогвартсе на рождественские каникулы.
Гарри сверлит профессора Снейпа подозрительным, неверящим взглядом и, приобняв меня за плечи, разворачивает в сторону кабинета Слагхорна:
— Пойдём, Драко, там начались танцы. Всего хорошего, профессор!
— Подумайте над моими словами, Драко! — несётся мне вслед.
Я вцепляюсь в Гарри так, словно Снейп прямо сейчас собирается оторвать меня от него невербальным заклинанием.
— Над чем это ты должен подумать? — с подозрением спрашивает Гарри.
— Над тем, что старосте Слизерина негоже водить дружбу с гриффиндорцами, — осторожно дозирую я горькую полуправду.
— А не пошёл бы ваш Снейп к Мордреду, жрать слизней? — шипит Гарри, разворачивает меня к себе и демонстративно целует прямо на глазах у стоящего в конце коридора декана Слизерина.
========== Глава двенадцатая ==========
Я остаюсь на Рождество в Хогвартсе, так как не хочу, чтобы мама видела меня в таком состоянии. Ведь она ничего не знает о моей амнезии! Хотя мадам Помфри считает, что родные стены могли бы поспособствовать возвращению моей памяти. Но мне даже подумать страшно, что я могу не узнать свою маму, перепутав её, допустим, с тётушкой или с какой-нибудь из подруг, пришедших с визитом.
— Глупости, Драко! — сердится Панси. — Твою маму невозможно ни с кем перепутать. Я уверена, ты сразу узнаешь её. У Нарциссы светлые волосы, как и у тебя, а твоя тётка Беллатрикс — брюнетка с безумным взглядом.
Гарри тоже не едет домой, жуткая маггловская семья, которая растила его в чулане, вовсе не горит желанием видеть его, и это взаимно. Но Гарри, конечно же, есть куда поехать на Рождество. Его ждут многочисленные рыжие Уизли.
— Прости, Драко, — в сотый раз говорит Гарри, — прости, я давно обещал, что проведу рождественские каникулы с ними. Они мне как семья, которой у меня никогда по-настоящему не было.
— Да, конечно, я всё понимаю, — я изо всех сил пытаюсь улыбнуться, но получается плохо.
— Ох, Мерлин, Драко, ну пожалуйста, не обижайся! Я буду так скучать по тебе, — Гарри целует мои глаза, скулы, щёки.
— Я не обижаюсь, Гарри, правда. Желаю тебе весело провести время. Я тоже буду скучать, — последнее слово тонет в поцелуе.
Мы словно пытаемся нацеловаться на несколько дней вперёд — агрессивно, мокро, горячо, стукаясь зубами, яростно сплетаясь языками, до боли прикусывая губы друг друга. Хочется выть.
*****
И вот я остаюсь один. Кроме меня в слизеринской гостиной только небольшая группка второкурсников, возомнивших себя слишком взрослыми, чтобы праздновать Рождество с родителями, да Теодор Нотт. Его мать умерла, когда Тео был совсем ребёнком, отец же, по словам Панси, помешан на идеях Тёмного Лорда, а Тео предпочитает держаться подальше от всего этого.
Рождественским утром наши второкурсники опрометью бегут к стоящей в гостиной ёлке, украшенной серебристыми и изумрудно-зелёными шарами. Они визжат и толкают друг дружку, пытаясь как можно быстрее схватить свои подарки. Ну, и кто тут строил из себя крутых взрослых парней?
— Драко, Драко! — кричит один из них, то самый Энтони Селвин, которого осенью серьёзно покусала кусачая кружка. На пальцах его правой руки до сих пор видны маленькие шрамы. — Тут столько подарков для тебя!
Я подхожу поближе, изумлённо подняв брови. С Панси и Блейзом мы уже обменялись дружескими подарками перед их отъездом, и я ожидал получить разве что подарок от мамы, ну и, может быть, от Гарри (мне так хотелось надеяться на это!). Сам я скупил для него чуть ли не половину «Сладкого королевства», да ещё добавил к посылке перо со встроенной орфографией. Хорошо, что вчера нам в честь праздника разрешили сходить в Хогсмид!
Я растерянно смотрю на внушительную гору подарков, которые, очевидно, предназначены для меня. Тончайший серебристый свитер, часы с браслетом в виде змеи и, конечно же, конфеты — от мамы. Неожиданный презент от Гермионы — книга о ритуальных зельях африканских шаманов. У этой девушки определённо хороший вкус! К моему изумлению, в куче обнаруживается подарок от Уизли с запиской: «С Рождеством тебя, Хорёк! Этот штрудель моя мама испекла специально для тебя. Она сказала, что ты выглядел таким тощим на вокзале Кингс-Кросс в начале учебного года, что на тебя жалко было смотреть. Так что ешь и толстей на радость Гарри!». Я закатываю глаза и мои губы против воли разъезжаются в улыбке. Яблочный штрудель выглядит аппетитно и распространяет по гостиной божественный аромат. Это… забота? Жест примирения? Предложение дружбы?
Подарок от Гарри я приберегаю напоследок и открываю с замиранием сердца. Внутри коробки что-то шуршит, перекатывается и тихонько попискивает. Я открываю её, и мне прямо в руки вкатывается нежно-жёлтый клубкопух. «Счастливого Рождества, любимый! — небрежным почерком Гарри написано в сопроводительной открытке. — Это маленькое пушистое чудо зовут Генри. Я надеюсь, он будет хорошо себя вести и напоминать тебе обо мне. Скоро увидимся. Целую. Гарри.».
Это письмо так прекрасно, оно наполнено волшебными словами: «любимый», «целую», «скоро увидимся». Я осторожно прижимаю к себе Генри, а он высовывает свой длинный и узкий розовый язычок и пытается залезть им мне в нос.