Тео украдкой сжимает мою ладонь.
*****
Ночью во сне я вижу родной Малфой-Мэнор. И — о, счастье! — Гарри наконец-то гостит у нас! Всё, как я и мечтал. Стоит жаркий, солнечный день, и мы с Гарри плещемся в пруду, беззаботно хохоча и осыпая друг друга фонтанами брызг. Внезапно смех замирает на его губах. Гарри смотрит мне в глаза и приближает своё лицо к моему. Я прикрываю глаза в сладком предвкушении… Сейчас… Сейчас он поцелует меня! Но он отчего-то медлит и внезапно испуганно вскрикивает. Я распахиваю глаза и со смутной тревогой замечаю, что солнце скрылось за тучами. Резко становится холодно, и я покрываюсь гусиной кожей. Мимо нас проплывает белый павлин со свёрнутой шеей. А потом ещё один. И ещё… Вода становится красной от крови. Вслед за мёртвыми птицами мимо нас плывут безжизненные тела маленькой Рионы, Стивена Сэмюэлса. Лаванда Браун и Невилл Лонгботтом с лицами, изуродованными шрамами. У Колина Криви, нашего назойливого хогвартского фотографа, на шее болтается камера, из которой в воду сыпятся снимки. На всех фотографиях — сияющая в небе над школой Тёмная Метка.
— Гарри… — в ужасе шепчу я посиневшими от холода и страха губами.
Но его уже нет рядом со мной. Я слышу только голос:
— Ты должен защитить их, Драко! Я надеюсь на тебя.
— Где ты? — кричу я, срывая голос.
— Я в гостях у Смерти. Только Смерть может дать мне ключи к разгадке.
========== Глава двадцатая ==========
На уроках Защиты От Тёмных Искусств мы больше не можем задавать вопросы. В этом очень скоро в буквальном смысле на своей шкуре убеждаются Терри Бут и Энтони Голдстейн. Стоит им на пробу попытаться поставить Амикуса Кэрроу в тупик своими заковыристыми рейвенкловскими вопросами, как звучит гневное:
— Заклинание Хлыста в качестве наказания! Это должно дать понять вам, мистер Бут и мистер Голдстейн, а также всем остальным, что я не потерплю на своих занятиях ни клоунады, ни пустопорожнего умничанья!
Так же обстоят дела и на уроках маггловедения. Когда Алекто Кэрроу сообщает нам, что «магглы являются ничего не стоящими, отвратительными существами и должны рассматриваться не как люди, а как животные», Лаванда Браун поднимает руку:
— Но, профессор, как же так? — спрашивает она. — На нашем курсе училась Гермиона Грейнджер, она магглорождённая, но была лучшей ученицей среди нас!
— Грейнджер — вылитый бурундук. А бурундук — животное! — в восторге от своего остроумия, хрюкает Миллисент Булдстроуд.
Я впечатлён храбростью и благородством Браун. Несмотря на то, что Гермиона отбила у неё парня, девушка отважно бросилась на защиту однокурсницы. Да, Шляпа не ошиблась, распределив болтливую и на первый взгляд пустоголовую Лаванду на Гриффиндор. Однако её выпад вызывает приступ гнева у Алекто. Лицо преподавательницы багровеет, маленькие злые глазки наливаются кровью. Голос Кэрроу обманчиво спокоен, когда она объявляет:
— Думаю, одного применения Заклятия Хлыста будет вполне достаточно, чтобы такая умная девушка, как Вы, мисс Браун, усвоила, что магглы, якобы изучающие магию, на самом деле крадут её у нас. Эти животные не могут…
— Но ведь Лаванда сказала правду! — Невилл Лонгботтом встаёт со своего места, сжимая кулаки. — Гермиона Грейнджер — умнейшая волшебница своего поколения. Так говорят все преподаватели!
— Очень прискорбно, мистер Лонгботтом, что Вы упорствуете в своих заблуждениях, — елейным голосом цедит Алекто, — будучи чистокровным волшебником, Вы должны радеть о сохранении наших магических знаний, а не беспечно наблюдать за их преступным разбазариванием. Впрочем, Вы ещё так юны и неопытны, а Дамблдор в течение долгих лет забивал Вам голову своими бреднями…
— Профессор Дамблдор — самый великий волшебник! — гневно кричит Финниган.
— Довольно! — взвизгивает Алекто, больше не в силах имитировать самообладание. — Лонгботтом, Финниган, по три Заклинания Хлыста! Каждому!
*****
День за днём руки моих однокурсников покрываются всё новыми шрамами. У Лонгботтома один из шрамов пересекает лицо. Это живо напоминает мне мой сон, в котором их лица — его и Лаванды Браун, были изуродованы, а Гарри поручил мне защищать своих друзей. Но я не знаю, не понимаю, не могу придумать: как это сделать?
За приведение наказаний в исполнение отвечает Винс Крэбб, один из активных членов восстановленной Инспекционной Дружины. Винсент невероятно горд и доволен собой. Он, тугодум, который никогда не мог толком выполнить ни одного заклинания, до сих пор не научился даже превращать спички в иголки — внезапно обнаружил в себе талант к сотворению пыточных заклятий. И, конечно, с особым усердием он оттачивает своё мастерство на гриффиндорцах, которые никак не перестанут лезть на рожон.
Грегори Гойлу поручают наказывать младшекурсников. Их, хвала Мерлину, не хлещут магическим Хлыстом, но тоже подвергают малоприятным заклятиям.
— Драко, я не могу, — жалуется мне Грег. — Мне как-то жалко наказывать мелких. Одно дело слегка пугать и отбирать конфеты, и совсем другое — вот это всё! — он горестно машет рукой. — Вчера Алекто велела мне запереть Стивена Сэмюэлса в тёмной комнате наедине с боггартом, а ведь они ещё даже не изучали Риддикулус!
— За что? — вскрикиваю я.
— Сказал, что скучает по друзьям, которые не приехали в Хогвартс, и что считает новые правила глупыми, а Алекто Кэрроу услышала, и вот! Если честно, Драко, мне тоже совсем не нравится то, что у нас тут происходит.
*****
Когда Финниган в очередной раз выступает, теперь уже на уроке у Амикуса, и зарабатывает новое наказание, меня вдруг осеняет.
— Я полагаю, Заклятие Хлыста — недостаточно действенное наказание, профессор, — лениво растягивая слова, говорю я, — Круциатус был бы более эффективен в борьбе с непослушанием и невежеством.
Все, включая слизеринцев, поражённо ахают.
— И я хотел бы лично заняться приведением наказаний в исполнение, — продолжаю я. — Я считаю, что Винсент Крэбб, учитывая его более чем скромные успехи в учёбе, недостаточно компетентен, чтобы использовать сложные Непростительные Заклятия.
В глазах Амикуса вспыхивает адский огонь. Он расплывается в довольной, почти плотоядной улыбке:
— Отлично, староста Малфой! — хвалит он. — Отныне Вы возьмёте на себя эту благородную обязанность.
Винс обиженно шипит. Грег непонимающе открывает и закрывает рот. Гриффиндорцы прожигают меня такими пылающими ненавистью взглядами, что я удивляюсь, как на мне ещё не задымилась мантия. Мой расчёт прост: Круциатус не оставляет следов в отличие от Хлыста, и я всего лишь буду делать вид, что истязаю жертву. Не думаю, что гриффиндорцы из какой-то идиотской гордости откажутся подыграть мне.
Вечером Снейп вызывает меня к себе.
— Я слышал о Вашей инициативе, мистер Малфой, — как всегда, бесстрастно, говорит он. — Надеюсь, Вы знаете, что делаете.
— Да, сэр, — подтверждаю я.
— И, надеюсь, Вы отдаёте себе отчёт, что после осуществления наказания Вашу палочку могут проверить при помощи Приори Инкантатем, и если, не дай Мерлин, окажется, что Вы проявили недостаточно усердия…
— Ох, — бледнею я.
Я совсем не подумал о Приори Инкантатем!
— Что ж, — отлично заметив ужас в моих глазах, спокойно говорит Снейп, — я полагаю, что Вы, мистер Малфой, достаточно умный и изобретательный молодой волшебник, и сумеете решить эту задачу с максимальной эффективностью.
Я понимаю, что он пытается до меня донести. Я должен придумать, как перехитрить Кэрроу. И времени у меня — до завтра. На утро назначено наказание Финнигана.
— Думай, Драко, думай! — шепчу я себе.
Уже поздний вечер, я сижу в своей постели за закрытым пологом, от усиленных размышлений у меня уже трещит голова, но я так ни до чего и не додумался. Вдруг моё внимание привлекает ползущий по спинке кровати паук, и я сразу же вспоминаю урок профессора Лжегрюма на четвёртом курсе. Этот злобный безумец демонстрировал нам Непростительные заклятия именно на пауке! Что ж, кажется, у меня нет другого выхода. Я усыпляю несчастное создание заклинанием, заранее увеличиваю его при помощи Энгоргио и кладу в карман мантии.