Ступая по костям
Глава 1.
В глазнице благодетеля мы чтим Отца.
Свежий металлический запах старых скрипучих подпорок щекоткой дразнил ноздри собравшихся зевак. На залитой рассветом центральной площади города заканчивались последние приготовления, в то время как присутствующие с нетерпением еле слышно ворчали меж собой и топтались в преддверии начала ежегодного праздника. Кучерявый мальчик, потерявший всякое терпение, топал ножкой в бессильном желании привлечь внимание увлеченной разговором с подругой матери и случайно попал пяткой в твёрдый мужской сапог. С досадой обернувшись, он ощутил на своей спине холод, напомнивший цепкие ледяные пальцы ведьмы из маминых сказок, что ворует непослушных непосед из их кроваток по ночам — так приморозила его к месту пара снежно-голубых глаз из-под непокорных чёрных прядей незнакомца. Мужчина в цветном пальто рядом с ним что-то тихо пробормотал и юноша с суровым взглядом, казалось, забыл о произошедшем.
В то время, как мальчишка усиленно прижимался к мягкой заботе рук своей матери, Эйс несколько раз с досадой притопнул пострадавшей ногой, проверяя целостность выдаваемой солдатам экипировки, а затем развернулся к сослуживцу Уоррену и открыл было рот, но вдруг толпа вокруг восторженно загудела возбуждённым ульем: на сцену, не спеша, с помощью молодых помощников поднимался сам Его Святейшество Архиепископ. Несмотря на почтенный возраст, в глазах преподобного горел огонь мудрости поколений и речь его дышала жаром, раздувая лёгкие старца кузнечными мехами. Пламя солнца охватило привычный глазу пейзаж домов из почерневшего мяса и костей внутри гигантской полусферы, когда история взяла своё начало.
Если человечество когда-то и располагало знаниями о том, почему оно оказалось на этом титане, то сей ценный багаж был безжалостно утерян, стёртый шершавым равнодушием сыпучих песков времени. Он был велик, нет — колоссален в своем застывшем в веках мёртвом королевском величии; последний страж и финальный оплот человечества перед падением в едкий туман, серым морем омывающий останки Отца, как называли его горожане. Разведчики неоднократно рапортовали о том, что с лежащего на спине великана не видно ничего, кроме дьявольского тумана, куда однажды спустили несколько смельчаков в районе шеи, но пару минут абсолютной тишины спустя обратно вытянули лишь оплавившийся обрубок с застрявшими ногтями с кусочками мяса.
Архиепископ надул щёки и гулко возносил почести основателям города, что заложили первый камень в пустой правой глазнице Отца. Камни и плодородная почва были найдены, как полагают, в виде засохшей грязи на щеках колосса, но в основном жилища строили из чернеющей плоти отца, которая, несмотря на очевидное разложение, высыхала куда медленнее, чем у обычных мертвецов и без неприятного запаха, что церковь называла настоящим чудом и истовым посмертным желанием защитить своих горячо любимых “детей”. Исключительно любопытным был и тот факт, что кровь в теле Отца не свернулась, а оставалась жидкой. Учёные связали это с беспрецедентным количеством железа, извлечение которого позволило горожанам создавать различные инструменты, резервуары для сбора дождевой воды, и даже оружие против подкожных кровавых многоножек-паразитов, пожирающих колосса изнутри.
Как гром среди ясного неба по площади душераздирающими волнами пронёсся возглас забравшегося на сцену мужчины с глубокими царапинами от ногтей на лице. Пока растяпа грубо расталкивал бросившихся ловить его людей, Уоррен наклонился к сослуживцу и, вздохнув, с видимой неохотой что-то быстро затараторил. В то время, как лицо Эйса сжало губы в острую тонкую нить и меняло оттенок от привычного до всё более и более пепельного, исцарапанный мужчина подал голос. Наблюдая за тем, как стражники приближаются к нему со всех сторон, он сглотнул трусливый комок и разразился речью об Отце, их Боге, их острове и оплоте надежды, но вместе с тем и мрачной могиле, тянущей тонкие пальцы безысходности к шеям их будущего. Колосс рассыпается. Удар стражника серебряным точным метеоритом блеснул и пробил мужчине висок, но тот продолжал биться в агонии. Человечество обречено: однажды титан рассыпется до последнего кусочка и наши дети, наши мечты, надежды и стремления поглотит ядовитая пасть равнодушного серого тумана.
Уоррен договорил и, словно извиняясь, неловко похлопал по плечу товарища, попутно снимая с его брони небольшой значок, свидетельствующий о службе в гарнизоне. Он ушёл помогать стражникам со смутьяном, предоставив опустошённого Эйса самому себе. Сбитый с толку, юноша, переставляя ватные ноги, словно во сне побрёл прочь от шума возбуждённой тёмным пророчеством толпы. Он в сущности знал, что в последнее время совсем не справлялся: в казармах уже довольно давно не смолкали шепотки о его громких ночных пробуждениях посреди ночи из-за кошмаров. Кошмаров! Эйс схватился за лицо, слепо пытаясь добраться пальцами до своих мыслей, схватить их собственными руками, разорвать, растерзать и никогда, никогда больше не испытывать этого!