— Так как, будем вмешиваться? — нетерпеливо спросил Постников. — Это, конечно, внутреннее дело клана. Опять же, сообщи мы Ефремову, информация почти наверняка дойдет до Накреха, а у нас нехилые такие шансы его задержать в следующий раз.
— Известно точное время?
— Нет, если он и говорил, то до нас не дошло. Я на слова Глазьева ориентируюсь, который сказал: «До встречи через две недели». Прикинь, он даже руку протянул для пожатия, но Накрех ее проигнорил.
Придется всю следующую неделю сидеть в засаде у дома Глазьевых, потому что без меня взять сбрендившего мага получиться вряд ли, а телепортом приходить к месту его встречи с Глазьевым нельзя — почует срабатывание и сбежит.
— Проследить за собеседником Глазьева, как я понимаю, не удалось?
— Нет. Он завернул за угол и исчез. Если бы мы использовали артефакты, могли бы проследить, но ты запретил.
В его голосе послышалось осуждение, пришлось напомнить:
— Он чувствует направленную на него магию, а значит, засек бы ваше наблюдение, и в следующий раз не пришел бы. Я и так не уверен, что это не ловушка по примеру той, что было у волхвов.
— Да, мы тогда знатно лопухнулись. Еле выскочили.
— Сейчас мы подготовились лучше. И если повезет, сможем его взять. Главное, чтобы он себя не убил. У него заклинания наверняка не пропустят нашу магию, в стазис мгновенно не получится отправить.
— Пара секунд все равно будет. На голову мешок, одежду срезать. Повезет — руну повредим.
Теоретически руна должна была рисоваться напротив сосредоточения магической силы — источника, но я был уверен, что за эти годы Накрех как-то обошел это ограничение, потому что как минимум у одного тела источника не было. А значит, руна могла находиться где угодно. Не факт, что она вообще окажется видимой. Поэтому нашей задачей было схватить, связать — а руну уже искать в спокойной обстановке императорской тюрьмы для особо опасных преступников с магией.
— В любом случае дней десять у нас есть, чтобы обдумать. Я склоняюсь к тому, чтобы обезопасить старшего Глазьева, если что-то пойдет не так.
— Он тебе не поверит.
— Почти наверняка. Потому что Роман — сын, а мне доверия нет. При этом еще и встретиться нужно так, чтобы никто не заподозрил, что я хочу предотвратить его убийство. То есть наша встреча должна иметь другую причину.
— Попросим Ермолину встретиться с Романом, — предложил Постников. — После чего у тебя будет повод поехать к Глазьевым и переговорить с Егором Дмитриевичем. Агеев, конечно, будет против, но ему можно не сообщать. Саму Ермолину мы подстрахуем.
— Будет подозрительно, если она выйдет с ним на связь сама.
— Ей не надо выходить на связь самой, — хмыкнул Постников. — Роман после той встречи постоянно ей либо звонит, либо пишет. Ермолина по нашей просьбе, если ты не забыл, поддерживает с ним контакты и просто согласится на одно из его предложений.
В отношении Ани я отнюдь не был уверен, что она действует по нашей просьбе, а не ведет свою игру. Все-таки воспоминания о ней у меня остались довольно болезненные.
— Но он может с ней не увидеться до встречи с Накрехом.
— Может, — согласился Постников. — Но нам важнее поймать Накреха, чем спасти старшего Глазьева. Может, все-таки поставим телефон младшего на прослушку?
— Лучше не рисковать, — не согласился я. — Да, я знаю, что это обычное дело, но если раскрутят и прослушка приведет к нам…
— Глазьевы не раскрутят, — уверенно ответил Постников.
— Так мы и не их ловим.
— Это да, — он хохотнул и добавил: — В отношении Накреха… Даже не знаю, говорить тебе или нет, поскольку это на уровне моих ощущений.
— Конечно, говорить. К интуиции надо прислушиваться.
— Мне показалось, что поначалу Накрех собирался разобраться с тобой сам, а Глазьева использовать лишь как инструмент попадания на твою территорию. Но что-то случилось за это время и он попал под клятву — его слишком характерно корежило, когда речь заходила о тебе. Но опять же, у нас нет его реплик, поэтому я могу ошибаться. Кстати, попаданием под клятву может объясняться то, что нападений на наш клан больше не было.
— Интересная версия, — признал я. — Но как тогда он вообще может договариваться с Глазьевым против меня?
— Он договорился раньше, — напомнил Постников. — Сейчас следует договоренностям с корректировкой под изменившиеся реалии.
— Да в чем они изменились? — удивился я.
— Если б я это знал, моя работа была бы куда проще. А так у меня даже предположений нет. Но что-то изменилось. Твой статус в отношении кого-то, с кем Накрех связан клятвой.
Постников отключился, а я все размышлял на тему, что могло встать на пути Накреха. Я не исключал, что Постников мог ошибиться — недаром он не был уверен в своих выводах, что для него нехарактерно.
Так ничего не придумав, я все-таки завалился спать. Как говаривал Айлинг, во сне часто приходят озарения. Правда, со мной этого не случалось ни в первой, ни во второй жизни. Но все когда-нибудь случается впервые.
Глава 16
По договоренности мне будут звонить во время занятий, только если случится что-то экстраординарное. В отношении документов неожиданностей не предполагалось, но я все равно больше думал об этом, чем об уроках. Только этим и можно объяснить то, что я не сдержал смешок на «Этике», когда учитель перечислял запрещенные ритуалы и дошел до:
—… отбирающий способность к магии у одного мага и передающий ее другому магу или не-магу. Или рассеивающий в пространстве — в зависимости от модификации.
Это показалось таким невыносимо глупым, что я не сдержался.
— Я сказал что-то смешное? — учитель безошибочно определил нарушителя в моем лице и подошел к моей парте. — Может быть, вы объясните, Ярослав, что именно показалось вам похожим на анекдот?
— Магию невозможно отобрать в силу ее природы. Ее можно запечатать, сделать недоступной владельцу. Перед этим, разумеется, можно выкачать доступный на тот момент объем магии, но заключить его можно только в накопители, а не в самого себя.
— Интересная точка зрения, — учитель кивнул. Выглядел он совершенно спокойным, но таковым не был, на что указывали и злость в глазах, и сомкнутые в кулак пальцы правой руки. Мое выступление его разозлило, и сейчас он хотел поставить на место зарвавшегося парня, чти знания считал несоизмеримо меньше своих. — Но на что она опирается, Ярослав? Видите ли, в деле любой науки, в том числе и магической, недостаточно сказать: «Мне так хочется», чтобы все приняли вашу точку зрения за истину.
— Моя точка зрения опирается на знания, а не на закостеневшие догмы. Впрочем, для тех, над кем был проведен ритуал, это ничего не меняет — они расстаются с магией, а то и с жизнью, если вместе с магической энергией вытягивается жизненная. Но если маг остается в живых, то эта потеря обратима.
— Да неужели? — зло сказал учитель. — Моему брату никто помочь не смог, все упирают на необратимость.
— Потому что он обращался не к тем специалистам. Разблокировать магию в чем-то проще, а в чем-то сложнее, чем вырастить новую конечность.
Мне показалось, что учитель сейчас взорвется от злости, но вместо этого он почти спокойно сказал:
— Пытаетесь заработать на чужом горе? Не очень-то это красиво. Прямо скажем, отвратительно.
— Мне жаль, что ваш брат остался без магии, но он не одинок, а целителей в нашем клане мало. Только поэтому мы регулируем их загруженность высокими ценами. Но для членов нашего клана все эти процедуры совершенно бесплатны. И да, мы уже возвращали магию тем, кто был уверен, что расстался с нею навсегда, так что моя точка зрения подтверждена практикой.