Борис Сандлер
Ступени к чуду
Повести, рассказы
Авторизованный перевод с еврейского Александра Бродского
Свет Шолом-Алейхема
Рассказ
«Шолом алейхем» — «Мир вам» — эти вечные слова врезались в мою память с самого детства. Впервые я услышал их от моего дедушки. Встречая желанного гостя или приметив на улице кого-нибудь из знакомых, с которым давно не виделся, дедушка протягивал свою костлявую руку и добродушно говорил: «Шолом алейхем!»
Тогда-то я и решил, что если встречаются два еврея, они говорят друг другу: «Желаю тебе мира» — «Шолом алейхем»…
Улица в Бельцах, где я родился и рос, называлась Кузнечной. Была наша Кузнечная не лучше и не хуже других городских улиц; обычно после дождя она становилась непролазной — попробуй вытащить ногу из знаменитой бельцкой грязи! Вдоль дороги, на которой торчали там и сям одинокие булыжники, как зубы во рту у старика, стояли по обе стороны скособоченные глинобитные домишки, впрочем, с аккуратно выбеленными стенами. У одного хозяина домик был крыт камышом, у другого — дранкой, а у третьего — роскошь неслыханная! — жестью. А жили на Кузнечной улице простые работящие люди — столяры, сапожники, печники, извозчики — евреи, молдаване, цыгане, русские.
Теплыми летними вечерами женщины усаживались рядком на завалинку и заводили долгие разговоры. Слушать их беседу было одно удовольствие. Я стоял в сторонке и лакомился каждым словом.
— Когда я готовлю на обед мамалыгу с брынзой, мой на глазах толстеет — от одного аппетита, — говорит, например, одна соседка по-еврейски.
Другая отвечает по-молдавски:
— Да'ал меу таре-й плак «юх мит локшн»! («А моему очень нравится бульон с лапшой!»)
И обе прекрасно понимают друг друга.
Как-то раз возле дома номер один появился странный субъект с плотницким ящичком, из которого торчал молоток. Вскоре выяснилось, что незнакомец явился сменить прежнюю табличку с названием нашей улицы на новую. Уже взгромоздившись на приставную лесенку, принесенную хозяйкой дома, он отодрал от стены проржавевшую жестянку, на которой едва можно было разобрать слово «Кузнечная», и приколотил новую табличку. К тому времени на угол сбежалась стайка любопытных мальчишек; среди них был и я. Свершив свои труды, незнакомец окинул нас взглядом и, словно с трибуны, возгласил:
— Ну вот! Была Кузнечная — стала Шалом-Алейким!
Это было в 1959 году, в том самом, когда весь мир отметил столетие со дня рождения Шолом-Алейхема. Я знал это имя только понаслышке.
Как ошпаренный, влетел я в наш дом и выпалил одним духом:
— Дед, пошли! Айда со мной!..
На углу собралось уже немало народу — верно, обсуждали сегодняшнее событие.
— Гляди-ка, дед! — я ткнул пальцем наверх. — Твоим «шолом-алейхемом», твоим «здрасте» назвали теперь нашу улицу!
Дед замер, как зачарованный, не в силах отвести глаз от новой таблички.
— Нет, внучек, — прошептал он, — это не просто «здрасте». Шолом-Алейхем — имя большого еврейского писателя…
Он погладил меня по голове.
— Запомни, дитя, — Шолом-Алейхем…
Моя первая встреча с книгами Шолом-Алейхема произошла вскоре после описанного события, а помогла этой встрече — представьте себе! — обычная уличная афиша. В Бельцы приехала замечательная еврейская актриса Сиди Таль. На ее афишах было напечатано аршинными русскими буквами:
ШОЛОМ-АЛЕЙХЕМ
«ЛАХН ИЗ ГЭЗУНТ»
Что значит: «Смеяться — полезно». И дальше — «Врачи советуют смеяться».
Когда я прочитал эти слова, мне стало так смешно точно меня прямо посреди улицы начали щекотать.
На концерт Сиди Таль я, увы, не попал. И не только потому, что в городском театре, где она выступала, негде было яблоку упасть. Нет, просто мои родители считали, что я еще слишком мал, чтобы «допоздна ходить по театрам». Что поделаешь! Все родители похожи друг на друга: они забыли, что когда-то тоже были детьми.
Впрочем, отцовский запрет только раздразнил мое любопытство, которое, как на крючке, привело меня к этажерке с книгами.
Книг у нас было не очень много, но шеститомник Шолом-Алейхема в русском переводе стоял на самом видном месте — на верхней полке. По правде говоря, меня в то время больше тянуло на улицу: лучше носиться с друзьями-мальчишками, чем тосковать с толстым томом в руках. Но любопытство взяло верх.
Как волшебную дверцу, открыл я тяжелый горчичный переплет, прошептал, как заклинание, заглавие — «Рассказы для детей» и… случилось чудо: я вступил в сокровищницу Шолом-Алейхема.