Зеркало отворилось, и Суламифь, уже стоя на пороге, выдохнула с облегчением:
— Нет, старая, любовь моя останется. Она не умрет…
На мгновение в пространстве застыл прозрачный силуэт девушки и быстро растворился вместе с дымком угасшей свечи.
Обедневший мир набросил на зеркало предрассветное покрывало.
Серебряная змея
Рассказ
В глубине дворцового зала, на своем волшебном позолоченном троне, вырезанном из слоновой кости и усаженном самоцветами разных пород — рубином, топазом и изумрудом, карбункулом, сапфиром и алмазом, яхонтом, агатом и аметистом, хризолитом, ониксом и ясписом, — восседает царь Соломон.
Теперь, к старости, мог бы он, кажется, и отдохнуть от нелегкого своего бремени, больше бывать на воздухе, возиться с цветами в саду, ловить бабочек, играть с бесчисленными внуками… но разве можно позволить себе послабление? Один вассальный князь не хочет выплачивать ему законную дань, другой идет на него походом (и года через три дойдет), в обмелевшей финикийской гавани начался мор, в горных селениях свирепствует после засухи голод, природа скудеет, в лесах все меньше зверей, а в морях — рыб, и семьдесят старцев совета, с которыми он, Соломон, в неизменном согласии судит свой народ, лет уж семь как перессорились между собой и без конца доносят ему друг на друга…
Да и в семье дела обстоят не лучшим образом. Жены не дают покоя, мучают его настырными жалобами и домогательствами, и каждая требует отдельных покоев; лучших рабынь, капища для личного бога, привилегий для наследников… Ах уж эти наследники! Выросла на его голову целая орава бездельников, мотов, гуляк! Любой из них был бы рад заживо закрыть ему глаза и наложить лапу на царство.
«О, ребойну, — вздыхает Соломон, — хорошо царю, счастливому в старости…»
Он сидит на своем знаменитом троне и, приложив ладонь к уху, как это делают обычно глуховатые пожилые люди, выслушивает хвалебную песнь, сочиненную в его честь придворным поэтом:
Поэт, невысокого роста толстячок в напудренном парике, в синих панталонах и желтой широкой ризе, из-под которой выдается круглый животик, подпоясанный кожаным ремнем с фигурной пряжкой, в модных плетеных сандалиях на высоком каблуке, стоит у нижней ступени царского трона и с упоением выпевает каждый слог своего сладкозвучного гимна:
У ног царя, свернувшись блестящими кольцами, лежит серебряная змея. Ее мутные малахитовые глазки ни на миг не отрываются от стихотворца. Весь мир знает, что стоит кому-нибудь в тронном зале произнести хоть одно неправдивое слово, и серебряная змея вздрогнет, начнет разворачиваться, как пружина, все таинственные колесики, шестеренки и шарниры трона зажужжат, завращаются, придут в движение, и изваяния зверей и птиц, которыми украшены с обеих сторон ступени, подадут голос: заревут львы, зарычат медведи, завоют волки, замычат быки, затрубят олени, всклекочут, расправляя крылья, орлы, закричат злыми голосами павлины, — и суеверный ужас охватит лжеца, и он падет ниц перед царем.
Вокруг Соломона — семьдесят его старцев. Широкие бороды, длинные пейсы, хитро прищуренные глаза. Они степенно кивают, кое-кто даже размеренно притоптывает, и каждый меж тем думает о своем. Один, к примеру, сбросил бы сейчас туфли с подагрических ног и распарил бы ноющие косточки в бадье горячей воды. Другой не отказался бы от рыбки с хренком. Третий провернул бы выгодное дельце или понежился среди наложниц. Словом, все погружены в свои мысли и слушают поэта лишь краем уха.
И слова поэта возносятся в воздух курчавыми струйками благовоний, курящихся в золотых павлиньих клювах.
Поэт смолкает.