Она лежала возле него и ощущала у себя на лбу его горячую жесткую ладонь. Проведя пальцем по его грешным губам, она стерла с них последнюю каплю сока — все, что осталось от райского яблока.
4. Июнь. Кукушка
Узкая лесная тропинка стелилась под ногами странника. Утренняя тишина таилась за каждым деревом и кустом. Лишь изредка раздавался шелест в растрепанных кронах — последние сны возвращались в свои гнезда.
— Кукушка, погадай мне, кукушка!
И разбуженная кукушка словно с неохотой повела счет.
— Ку-ку! Ку-ку!
Тропинка разматывалась клубком, заманивая странника все дальше в лес.
— Три… пять… семь… — считал он непрожитые годы.
Длинные, наискось упавшие лучи солнца были похожи на тонкие иглы для вышивания рассвета.
— Ку-ку! Ку-ку!
С каждым «ку-ку» глаза странника становились все шире, и уже не губы, а сердце считало:
— Восемь… десять… двенадцать…
Тени сползли с деревьев, где они ночевали, и разлеглись на росистой траве. Птичьи голоса слились в единый торжественный хор.
— Ку-ку! Ку…
Странник замер с непроизнесенным числом на устах.
Заброшенная, вся заросшая дикой травой, осевшая в землю могила прервала его путь.
Вглядевшись в полустертую надпись на замшелой надгробной плите, он по складам разобрал свое имя.
Странник осмотрелся, и ему вдруг показалось, что когда-то он уже бывал в этих местах, на этой поляне, дышал этим воздухом, вслушивался в утреннюю тишину, в кукованье кукушки.
Все это уже однажды было и теперь повторялось вновь.
И могила начала отступать, пока не исчезла вовсе.
5. Июль. Открытие
Старый ученый стоял у распахнутого окна.
Радость только что совершенного открытия переполняла его сердце. Как жаль, что он не в ванне, — можно было бы выскочить из нее и, пугая прохожих, побежать по улицам с криком «Эврика!».
Нет, без шуток, мир раскрылся для него по-новому и выглядел чуточку менее загадочным, чем минуту назад.
— Мое открытие, — размышлял он, — поможет людям чувствовать себя уверенней на земле…
Вечер широкой ладонью прижимал к горизонту солнце, и из него брызгами разлеталось по небу чистое расплавленное золото. Высокие облака ловили эти брызги и, как говорится, уплетали их за обе щеки. В воздухе посвежело, запахло закатом.
— Какая невероятная, непостижимая красота! — шептал про себя ученый. — И как прекрасна именно эта непостижимость! Да, мое открытие многое объяснит людям, но ведь в мире станет одной тайной меньше…
Его радость угасала, как уходящий день.
— Да, человек будет богаче, но не утратит ли он еще капельку души, не станет ли ему скучнее жить на свете? И кто скажет, что для человека важнее — знать или стремиться к знанию…
Он вернулся к письменному столу и начал безучастно перелистывать свою рукопись. Со спины он был похож на ребенка, разобравшего на части любимую игрушку.
6. Август. Если бы да кабы…
Он, она и их пятилетний сын. Семья возвращается из зоопарка. В глазах мальчишки весь мир кажется обновленным: солнце похоже на большущую золотую черепаху, медленно сползающую с неба, строительные краны — это горделивые, с вытянутыми шеями жирафы, а голубой поезд метро, выбегающий из туннеля на горбатый мост, — ящерица, выглянувшая из порки.
Вскоре мальчик устает от сравнений. Да и день выдался жаркий.
— Хорошо кенгуренку! Весь день сидит у матери в сумке — и никаких проблем.
Родители переглядываются.
— Да, — отвечает мама, — но у меня-то нет такой сумки.
— Зато у папы есть сильные руки.
— Хитер, — усмехается отец, подхватывая сына и сажая его к себе на плечи. — Держись крепче!
Мальчик изо всех сил вцепляется в папину шевелюру.
— Больно!..
Он хватается за папин нос.
— Теперь, — гундосит папа, — мне нечем дышать.
Ручонки мальчишки елозят по отцовскому лицу вверх-вниз, но где бы они ни задержались, отцу не по себе:
— Ничего не вижу!
— Ничего не слышу!
— Слова не могу сказать!
— Ох, — вздыхает малец, — жалко, папа, что ты не олень: я бы ухватил тебя за рога — и тебе хорошо, и мне!
7. Конец сентября. После полудня
Очарованный странник стоял на вершине холма и увлажнившимися от восторга глазами смотрел на мир.