— Едут! — кричит кто-то.
И вся толпа подхватывает:
— Едут! Едут!
Люди сбиваются еще плотнее.
— Едут?
— Какой там едут? Где вы видите, что едут? Идут!
— Да, идут, идут!
— Кто же там идет?'
— Что значит — кто идет? Тот, кто не едет, тот идет.
— Мне ничего не видно из-за твоей спины…
— Так вам, тетя, надо было захватить лестницу.
— Нахал! Я тебя помню еще маленьким шмендриком!
— Какая честь, мадам!
— Смотрите, впереди Пиня-маршалик!
— А дальше?
— Дальше уши не пускают!
— Зашей себе рот, бесстыдник!
— Дальше — музыканты!
— Почему же они не играют?
— Хаим Дуй за капельмейстера!
— Хаим Дуй! Дунь в тромбон!
— Его тромбон давно заржавел!
— А может, он забыл, куда надо дуть?
— Магарыча ждет!
— А жених где же?
— В Америку сбежал!
— Его ведут!
— Зачем водить? Он что, медведь?
— Нет, он сам идет, но дружки его ведут.
— Куда же они ведут жениха? Что он натворил?
— Ой, тетя, вы уже все забыли! К невесте ведут!
— Постойте, а где жареные утки?
— Их хотели пожарить, а они разлетелись! Ха-ха!
Щелкает пальцами Пиня-маршалик.
— Хаим! Дуй!
Капельмейстер поднимает тромбон и взмахом левой руки дает отмашку. Оркестр врезает:
Музыканты играют, маршалик надрывается:
Свадебная процессия приближается к большому красивому дому. Маршалик, музыканты, жених с дружками, а за ними весь народ поднимаются во мраморным ступеням. Реб Мотл и глазом не успел моргнуть, как толпа его подхватила и потащила за собой. Он упирается, хочет вырваться из потока, бьется как рыба об лед, работает локтями и ногами…
В конце концов все втискиваются в высокий светлый зал. Рабинович, ни живой ни мертвый, тяжело переводит дух. Пуговицы на рубахе отлетели, штаны перекручены и смяты. Но что поделаешь? Главное, кости целы.
Свет в зале гаснет, и поднимается занавес.
Посреди пустой сцены стоит перевернутая кадка для теста. На ней — подушка, а на подушке, как на облачке, сидит с закрытым лицом невеста. Смысл этого обряда понятен реб Мотлу: как всходит тесто в деже, так и будущая семья должна дать хорошие всходы.
— Смотрите, смотрите! — перешептываются в партере. — Как она хороша!
— Красулечка!
— Чистый алмаз!
— Тьфу-тьфу! Нивроко!
— Дай бог счастья!
— А какой наряд! Всех денег на земле не хватит купить его!
— Какой венчик!
— А туфельки на ногах! Прямо две золотые рыбки!
— Наверно, импортные!
— Ну да, из комиссионки…
— Что за перчатки! Только принцессы носят такие перчатки!
— И как ей идет быть невестой!
— Смешные люди! Кому не идет?
— Нивроко, тьфу!
Невесту окружают подруги. Одни держат горящие свечи, а другие расплетают ее длинные косы.
На сцене появляется маршалик. Он снова, как фокусник, щелкает пальцами, и перед ним вырастает скрипач, заводит скрипку под горло, наклоняет голову, вскидывает смычок и на мгновение замирает, как черная птица на вершине горы. Воцаряется тишина. Дрогнули фалды фрака, скрипач провел смычком по струнам — птица взмахнула крылом…
затягивает маршалик тонким голоском.
Ах, скрипка-скрипочка — как она плачет-надрывается! Каждый звук — что горячая слеза на ресницах. Вот мелодия взмывает ввысь, а вот она уже качается, как лодочка на волнах, на расплетенных волосах невесты. Женщины всхлипывают, плачут, сморкаются… Маршалик хитро подмигивает публике:
И этот плач взрывается смехом.
— А все-таки — где жених?
— И правда — где?
— По дороге потеряли…
— Была бы невеста…
— А я не гожусь?
— Разбойник! Родная жена тебе надоела?
— Может, он боится?
— Ничего, трудно только первые пятьдесят лет.