— Три машины, я думаю, хватит?
Реб Мотл пожимает плечами.
— Я знаю? Вам, конечно, лучше бы переговорить с моим зятем: церемонией распоряжается он.
— Не волнуйтесь, уважаемый. Все будет в лучшем виде. Кстати, с фотографом и музыкантами я уже договорился: они только ждут команды.
Соловейчик явно вдохновлен предстоящими хлопотами.
— Что наша жизнь? — с пафосом восклицает он. — Метеор! Он проносится по небу и моментально гаснет. К примеру, в древние времена фараонов хоронили в ихних пирамидах вместе с лошадьми, оружием, женами и рабами. Для чего, спросите? А для того, чтобы на том свете покойник имел полный комфорт, не хуже, чем на этом. Или возьмите другое: где-то на земле и сейчас живет племя людоедов, я уже не помню, где именно — в Африке или в Океании, так живых людей они, как правило, не едят, но когда, скажем, носорог задерет кого-нибудь из близких, они считают почетной обязанностью скушать то, что от них остается. Я уже не говорю про японцев…
— А что, японцы тоже?.. — реб Мотл даже привстает.
— Боже упаси! Культурные люди! Но у них свой бзик: если в доме кто-нибудь умирает, они не показывают горя, а даже наоборот — улыбаются и делают вид, что очень рады… Но что вы хотите? Их нравы!
Рабинович слушает гостя с нескрываемым интересом и время от времени даже поддакивает, хотя, по правде сказать, не совсем понимает, с какой стати Соловейчик завел этот интригующий разговор.
— Вот я работаю в нашем бюро уже десять лет, — продолжает Соловейчик, — и за все эти годы, представьте, еще никто из клиентов ко мне претензий не имел. Ни одной жалобы, ни одной рекламации! А почему? Потому что Соловейчик — это стена! Соловейчик — это могила!
Григорий Исаакович снова открывает дипломат и достает толстую конторскую книгу в роскошном переплете.
— Я не люблю себя хвалить. Пусть говорят факты. Можете полистать, между прочим…
— А что это?
— Книга отзывов.
— Я вам и так верю, — смущается Рабинович.
— Но я прошу вас!
— Знаете что? — предлагает старик. — Лучше сами почитайте. Я без очков плохо вижу.
Соловейчика долго просить не приходится. Он хватает книгу, стремительно листает ее, словно боится, что Рабинович передумает.
— Все подряд я, конечно, читать не буду. Но выборочно… некоторые фрагменты…
И он начинает декламировать:
— «С хорошим вкусом и непревзойденной фантазией украсил тов. Соловейчик Г. И. последний путь моей свояченицы. Спасибо ему от всей скорбящей души! Дуб». Дуб — это фамилия. Или вот другой пассаж: «Не в первый раз доводится нам присутствовать на погребениях, блестяще организованных агентом горбюро гр. Соловейчиком. Его яркие выступления всегда вызывают у присутствующих горячие слезы сочувствия…» Вот еще, от группы товарищей: «Благодаря высоким деловым качествам и вдохновенному таланту Г. И. Соловейчика мы только сейчас поняли, кого потеряли!»
Григорий Исаакович закрывает книгу и, скромно опустив глаза, снова берется за блокнот.
— Каждая профессия, — говорит он, — имеет свою тонкость, свои, так сказать, психологические моменты. Вот я и хочу вас спросить: может быть, возникли какие-нибудь сложности с выполнением последней воли нашего дорогого усопшего? Для меня, как и для родственников, она — закон! А вас, со своей стороны, я попросил бы внести в эту книгу соответствующую запись. Сами понимаете, прогрессивка… Боюсь, что завтра вы будете не в том настроении…
И тут Соловейчик наконец замечает, что с Рабиновичем творится что-то неладное: глаза закатились, челюсть отвисла…
— Что с вами? Вам уже плохо? — и, не дожидаясь ответа, он извлекает все из того же кейса маленький флакон, — Понюхайте! Это мой личный нашатырь, неразведенный!
Резкий запах приводит реб Мотла в чувство. Его аж передергивает.
— На моей работе я должен быть готов ко всему, — тарахтит Соловейчик. — У меня вся «скорая помощь» на подхвате… Если желаете, могу предложить таблетку валидола.
Реб Мотл приходит в себя.
А Соловейчик разливается:
— Я вас так понимаю! Такое несчастье, такое горе! Что наша жизнь? Метеор!
— А вы кто? — беззвучно спрашивает реб Мотл.
— Как кто? Я Соловейчик, агент!
— Чей агент? Кто вас сюда подослал?
— Что значит подослал? — Соловейчик возмущен. — Я из бюро гражданских услуг. Пришла заявка — мы выполняем.
— Какая заявка? От кого?
— От вашего зятя. Вы же сами сказали, что он распоряжается всей церемонией.
— Церемонией?
— Ну да! Похоронной!
— Тьфу на вашу голову! Господи, не зря мне снился этот вещий сон!.. Свадьба у нас завтра, свадьба!