— А люди как посмотрят?
И, опять помолчав:
— Уходите все… я хочу остаться один.
На следующий день мы пошли с дядей Иосей на почту и послали в Орск телеграмму, а через неделю к нам приехала тетя Оксана. Встречать ее отправилась по обычаю вся семья… кроме дедушки. Перед самым уходом бабушка все-таки сказала ему:
— Я думаю, Авром, если бы ты пошел с нами, от тебя ничего не отвалилось бы.
На что дедушка ответил:
— Меня, Эла, уже не переделаешь. А вы… как знаете.
На вокзале со мной приключилась очередная история. Когда поезд подкатил к перрону, народ так и подался толпой к вагонам, и меня чуть не затолкали. Папа мигом посадил меня к себе на шею, и я увидел дядю Иосю, целующегося с незнакомой светловолосой женщиной.
— Дядя Иося! — закричал я изо всех сил. — Хватит вам целоваться: надо встречать тетю Оксану!
Папа подо мной так и затрясся от смеха.
— Слезай, ты свое дело сделал, — сказал он. — Приехала!
Оказалось, что светловолосая женщина и была моя тетя Оксана. Мы подошли ближе, она крепко обняла меня, звонко чмокнула в щеку неожиданно шепнула на ухо:
— Спасибо, малыш!
А за что спасибо, не сказала.
Когда мы пришли домой, она всем раздала подарки. Мне достались новенькие, с кожаными креплениями, лыжи и две остроконечные палки с колечками.
Лыжи — это вам не «снегурки», которые есть почти у каждого мальчишки в нашей махале. Лыжи в Бельцах — это просто неслыханно. Конечно, я тут же выбежал во двор и начал их примерять.
— Что это за палки у тебя? — послышался голос из-за ограды.
Ясное дело, тетя Рива тут как тут.
— Палки? — возмутился я. — Это настоящие уральские лыжи.
— Уральские-шмуральские… лыжи в середине лета? — еще больше удивилась тетя Рива и толкнула плечом калитку, — Кто теперь покупает лыжи?
— Они не покупные, — с гордостью возразил я. — Мне их тетя Оксана подарила.
— Так это Оксана к вам приехала, вот оно что, — как-то странно произнесла тетя Рива. И, уже войдя было к нам во двор, она вдруг задумалась и исчезла.
Наутро, когда я проснулся, из соседней комнаты слышался монотонный голос дедушки, читавшего нараспев свое «мойдеану…». А рядом со мной, вся сжавшись, сидела на стуле тетя Оксана и, закрыв глаза, чуть покачивалась в такт дедушкиному бормотанию. Мне стало как-то не по себе. Я осторожно слез с кровати и на цыпочках направился к двери. Но тетя Оксана остановила меня:
— Поди сюда, милый…
Я подошел. Тетя Оксана обняла меня, погладила по голове и… неожиданно заплакала.
— Твой дедушка… — прошептала она, — так задушевно молится, а я, дуреха, десять лет боюсь его… Ну иди, иди…
Я выбежал через кухню во двор поиграть с Пуфиком, пока бабушка не позовет завтракать. Пуфик уже ждал меня. Радостно виляя лохматым хвостом, он подбежал ко мне и лизнул в губы.
Пуфик — очень умная собака. Что бы я ему ни сказал, он все-все понимает. А вот я не всегда разбираю его собачий язык. Он отличный сторож. Однажды ночью он даже прогнал со двора дядю Арона, который хотел утащить у нас бревно. Не будь Пуфик простой дворняжкой, он бы наверняка стал пограничной овчаркой и переловил всех шпионов и диверсантов. Но для меня он и так хорош.
— Пойдем, — сказал я ему, — посмотрим, что Нона делает.
И мы побежали к сараю, где живет наша белая коза Нона. Она ужасная лентяйка, а вообще коза как коза: с бородкой, хвостиком и парой загнутых рогов. Весь день она только жует, блеет да роняет орешки. Ее купили на базаре еще козленочком, чтобы зарезать на мясо, но я не дал: плакал, выл, катался по полу, клялся, что убегу из дому… Так она и осталась у нас жить. В благодарность за спасение Нона каждое утро дает мне кружку свежего желтоватого молока, но я, признаться, терпеть его не могу.
Увидев нас с Пуфиком, Нона подняла голову, уставилась на меня из темноты сарая зелеными прямоугольными глазами и, продолжая жевать, замекала:
— М-ммэ, м-ммэ-э-э…
Она просилась на поляну. И я уже хотел было поднять с земли веревку, чтобы отвести козу на пастбище, как вдруг Пуфик с лаем кинулся к калитке.
— Чего разлаялся, глупый пес? — кричала тетя Рива, отмахиваясь от него подолом юбки.
А что она себе думала? Что он скажет ей: «Доброе утро, уважаемая»?
— Ну, как поживает твоя тетя?
— Слушает, как дедушка молится, — ответил я.
— Да-а? Таки очень красиво с ее стороны. Ну, а твой дядя Иося дома?
— Нет, он пошел на базар.
— Ну, а папа? На работе?
Вот такая она. Все ей надо разузнать, все выведать. Не зря Пуфик ее недолюбливает.