— Хаим!
— Валерик!
— Лейзер!
— Коля!
— Муся!
— Раду!
И кажется, не будет конца этой перекличке.
Три старых акации растут у дома старого Барбиеру. В июне, когда они цветут, вся наша улица пахнет медом. Но для нас, мальчишек, главное достоинство акаций состоит в том, что их цветы можно есть. Мы карабкаемся по шершавым стволам, устраиваемся где-нибудь в развилке ветвей и набиваем гроздьями цветов полные пазухи. Это вкуснее любых леденцов.
С дерева виден весь двор Барбиеру. Там стоят два дома: один совсем ветхий, другой — поновее. В ветхом живет он сам со своей семьей, а новый сдает постояльцам.
Женщины на лавочке:
— Старый Барбиеру? Он уже счет годам потерял.
— А на девушек заглядывается, как молодой.
— Говорят, был когда-то первым красавцем в Бельцах.
— Первым не первым, а погулять любил…
Недавно к Барбиеру въехали новые квартиранты. Верно, незнакомая девочка, с утра до вечера сидящая на крылечке, тоже из них. Я уже третий день подглядываю за ней. Она какая-то странная: сидит неподвижно, прямо, сложив руки на коленях, только время от времени расплетает и снова заплетает светлую длинную косу… вот бы дернуть! Она не похожа на других девчонок: не прыгает, не играет в классики, не тормошит щенка. Просто сидит и смотрит куда-то.
— Эй! — позвал я ее с дерева на третий день. — Как тебя звать?
Повернула голову на мой голос, но увидеть не увидела: листва на акации густая, пышная.
— Ха-ха! Догадайся, где я! Никогда не узнаешь!
Я спрыгнул с дерева и толкнул скрипучую калитку.
— Так как тебя звать? — спросил я снова, подойдя к ней.
— Зоя, — ответила она, не поднимая глаз.
— Зойка-шмойка-тарапойка! — выпалил я машинально. — Ты откуда приехала?
Девочка снова взялась за свою косу. Она смотрела на меня в упор, как грустная красивая кукла. И что она на мне высмотрела?
— Не хочешь отвечать — не надо! Подумаешь, воображуля!
Я уже протянул руку, чтобы дернуть ее за волосы, но Зойка не шевельнулась, и моя рука повисла в воздухе.
Я даже невольно оглянулся назад: куда это она все время смотрит?
— Что ты там делал на дереве? — неожиданно спросила она. — Я тебя давно слышу. И вчера, и позавчера.
— Как что? — удивился я. — Акацию ел. Хочешь попробовать?
Я полез за пазуху и выбрал самую красивую гронку.
— Смотри, какая! Бери… не жалко.
Она сложила ладони лодочкой, будто ждала, что я просыплю в них семечки.
— Ну, чего ты? Бери.
Зойка покраснела и снова сложила руки на коленях.
— Не надо…
Я всмотрелся в ее глаза, и мне стало не по себе. В пустых зрачках отражался весь двор, и ствол ветвистой акации, и я сам с душистой гронкой в руках. Страшная догадка озарила меня.
— Ты совсем ничего не видишь?
Она кивнула.
Ноги у меня задрожали, и я опустился на крыльцо. Зойка молчала. Я взял ее руку и вложил в нее гронку.
С того дня мы подружились. Я приходил по утрам, садился рядом с Зойкой и угощал ее бабушкиными пряниками — «ки́хелэх». Зойка оказалась удивительной рассказчицей историй. И откуда она столько их знала?
— Мама читает мне, — просто объяснила Зойка.
По сравнению с пламенной трепотней Мишки Вороны ее рассказы — это небо и земля. Я узнал от нее про гадкого утенка и про русалочку, про мальчика с пальчик и про девочку Золушку. Рассказывая, Зойка без конца перебирала пальцами свои золотые волосы и казалась мне почему-то очень похожей на Золушку. Пальцы у нее были белые, тонкие и гибкие. Мне все время чудилось, что она вот-вот заплетет их в косу вместо ленты.
Однажды она спросила:
— А сны тебе снятся?
— Ого! Еще сколько!
— Что же тебе снится?
— Да я не помню! Как проснусь — сразу все забываю.
Зойка задумалась:
— Разве бывает так, чтобы увидеть что-то — и забыть?..
Шло время, приближалась осень. Акации начали облетать, и в поредевшей их листве темнели уже бурые плоские стручки. Если потереть их на ладони, стручки крошатся и из них сыплются крохотные черные фасольки, к сожалению, несъедобные. Горсть этих фасолек я высыпал на колени Зойке. Она их ощупала пальцами и сказала, что сделает бусы. Такое может прийти в голову только девчонке!
— Почему ты никогда не возьмешь меня погулять? — спросила Зойка. — Стесняешься?
Я растерялся.
— То есть как? А мама тебя отпустит?
— С тобой — хоть на край света.
— И даже на поляну?
— Куда хочешь…
Трава на поляне за лето разрослась и выгорела. У Реута паслась стреноженная гнедая лошадь. Время от времени она смешно вскидывала спутанные передние ноги и неловко прыгала. Меня это очень рассмешило.