— Пойдем быстрее… я в последнее время возвращаюсь поздно, и папа сердится.
Гавриел все-таки почувствовал в вопросе Любы что-то недосказанное, что-то напомнившее ему первый разговор с теткой, когда она узнала, что племянник идет работать в милицию.
В ту ночь Гавриел долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок: ладно, тетя как тетя, но она, его Люба… Нет, не ее эти слова. А может быть, просто показалось? Конечно, показалось!.. Он снова увидел перед собой милые глаза, полные губы, почувствовал на своем лице горячее дыхание. Он обнял ее, прижал к себе, и сон унес обоих в свои зеленые поля…
Спустя несколько дней Гавриел, как обычно, провожал Любу из школы. Всю дорогу она молчала, и это было мало похоже на нее. Гавриел еще раньше заметил, что она и на уроках была как будто сама не своя.
— У тебя плохое настроение? — спросил он.
— А что? Человек должен каждый день быть в хорошем?
— Может, ты плохо себя чувствуешь?
— Нет, я здорова.
Гавриел помолчал.
— Что-нибудь на работе случилось? Или дома?
— Не устраивай мне допрос! — вдруг рассердилась Люба. — Ты не на службе.
Гавриел остановился. Он даже воздухом поперхнулся.
— Гавриел, дорогой, — Люба прильнула к нему и, зарывшись лицом в его шинель, расплакалась. — Прости, я сама не знаю, что говорю. Папа… запретил мне встречаться с тобой.
— Не надо, Люба, любимая моя. — Гавриел обхватил ее лицо ладонями и стал целовать в лоб, в заплаканные глаза. — Прошу тебя, успокойся. Как твой отец может запретить нам встречаться? Ведь он меня совсем не знает.
— Ему довольно и того, что ты работаешь в милиции.
— Ну и что же? Чем ему милиция не нравится?
— Это не все, — всхлипнула Люба. — Он уже нашел для меня жениха.
— И кто же он?
— Не знаю… я даже не видела его: он не здешний. Но его отец жил с моим папой в одном местечке. Вчера он был у нас, и они обо всем договорились.
— Свадьба с приданым, — горько усмехнулся Гавриел.
— Ты все шутишь… не знаешь моего папу.
— Сейчас узнаю, — решительно сказал Гавриел. — Пойдем…
Все в нем кипело. «Ах, этот местечковый червячок! Как глубоко он въелся в души людей. Кажется, лучшее, что было в еврейских местечках, погибло вместе с ними. Но этот поганый червячок уцелел. Уцелела закостенелая хватка хозяйчиков, правителей в собственном доме, где ни жена, ни дочь не смеют пикнуть, где все решает „балэгуф“ — кулак, вершитель и судия…»
Возле дома Любы их поджидал коренастый человек в накинутом на плечи тулупе. На голове его высилась серая барашковая шапка.
— Папа… — шепнула Люба и быстро отняла руку.
Они подошли ближе.
— Добрый вечер, — поздоровался Гавриел.
— Добрый… — отозвался человек.
Он открыл калитку и без лишних слов мотнул головой в сторону дома. Люба чуть помедлила. Она сама на себя была непохожа в эти минуты. Куда делись ее непосредственность, веселость и говорливость? Она съежилась, опустила голову и шмыгнула в калитку. Щелкнула пружина. Отец Любы набросил на петлю крючок.
Теперь они стояли друг против друга и один другого бесцеремонно разглядывали.
— Может быть, это даже хорошо, что вы нас сегодня встретили, — сказал Гавриел. — Я все равно собирался к вам зайти.
Любин отец молчал. Потом потянулся к Гавриелу, словно хотел ему что-то шепнуть на ухо, но сказал громко:
— Послушай, парень, я не знаю, что ты там собирался, и вообще не хочу знать, кто ты и что ты. Но запомни: тебе здесь делать нечего. Забудь эту дорогу — раз и навсегда.
— Но почему?
— Потому. Я слишком хорошо знаю вашего брата… Разве Люба не сказала тебе: у нее есть жених. Она скоро выйдет замуж.
— Но вы даже не спросили ее.
— Зачем? У нее, слава богу, есть отец и мать, которые сделают все для ее счастья.
— И это, по-вашему, счастье? — чуть не вскрикнул Гавриел. — Выдать дочь замуж помимо ее воли? Да в какое время вы живете?
— Ша, парень. Ты меня временем не пугай. Я всякие времена видел… — он оглянулся по сторонам. — Я думал, ты поймешь по-хорошему, но, видно, ошибся. Иди отсюда… Только «мусора» в доме мне не хватало.
Он поддернул тулуп на плечах, повернулся спиной к Гавриелу и захлопнул за собой калитку.
На следующий день Люба а школу не пришла. Весь первый урок Гавриел ерзал как на иголках и всем телом ощущал пустоту рядом с собой. Он словно сидел на краю глубокой сырой ямы. Каждый раз посматривал на дверь: может, просто опаздывает. Едва дождавшись звонка, подошел к Рите — она работала вместе с Любой на швейной фабрике.
— Нет, — удивилась Рита, — я ее сегодня не видела. Не заболела ли?