Шабсович помолчал.
— Хорошо, — сказал он наконец, словно решившись. И погасил папиросу в пепельнице, услужливо подставленной Гариком. — Хорошо, граждане дорогие.
Он встал, надел китель, застегнул его на все пуговицы.
— Спасибо за угощение, за сердечный прием. По прежде чем уйти, я бы хотел тебе сказать, Берка, вот что. Меня очень тронуло, что ты не забыл старого друга, с которым вместе воровал поповские яблочки. Жаль только, что розги Деда Кирикэ и поповские наставления мало чему тебя научили. Ты как был сыном бакалейщика, таи и остался…
Берка сидел ошарашенный, словно его раздели посреди улицы. На лице у него все еще блуждала самоуверенная улыбка, но в глазах уже появился страх.
— Я не хочу теперь вдаваться в разговоры, — продолжал Шабсович. — У меня сегодня праздник. К тому же я все-таки ваш гость. Но что касается твоего сына, то должен снова тебе напомнить: яблочко от яблони недалеко падает.
И он шагнул к двери.
С того места, где стоял Гарик, послышался нервный смешок.
— Старый друг… лучший друг… — давился Гарик словами. И вдруг сорвался на крик: — Зачем ты его сюда притащил? Коньяком поил! Разве ты не видишь? У него на лице написано, кто он такой!
— Перестань, Гарик, — пришел в себя Берка. — Успокойся. Пусть он идет куда шел.
Шабсовича словно по голове шарахнули. Сзади, предательски…
— Нет, ты только посмотри на него, на старшину этого! — надрывался Гарик. — Праздник у него! Еще одну бляшку нацепили! Сейчас начнет рассказывать, как проливал кровь за мое светлое будущее! Святой идиот!
Шабсович тяжело поднял голову. Глухая серая стена вдруг выросла между ним и Беркой с Гариком. Издалека послышался свист. Он приближался, становился все пронзительнее. Еще миг — и снаряд взорвется рядом, как это было тогда, в январе сорок пятого. «Я должен успеть!» Он зажал уши руками и бросился всем корпусом, головой вперед, на эту серую глухую стену — в свою последнюю атаку.
Раз в неделю, в воскресенье
Рассказ
Ханця и Эла когда-то жили по соседству в одном дворе, дом к дому, дверь в дверь. Как водится между соседками, они не раз ругались по пустякам, ссорились, снова мирились. Время шло, они постарели, обе потеряли мужей. Сначала умер муж Элы, а год спустя овдовела Ханця. Дома их снесли, махалу сровняли с землей, а людей расселили в разных концах города, зато — в новых микрорайонах со всеми удобствами.
Ханця живет с дочерью и зятем, а бездетная Эла коротает время одна, в маленькой квартирке на втором этаже.
Каждое воскресенье, часов в десять, Ханця приезжает навестить бывшую соседку. К этому времени Эла уже стоит у окна, опершись мягкими локтями о подоконник, приземистая, кругленькая, похожая на добрую ласковую кошку. Она глаз не сводит с остановки, и когда автобус наконец подъезжает и оказывается, что среди прибывших Ханци нет, она провожает его долгим взглядом: мало ли что, Ханця — рассеянная голова, еще может с кем-нибудь заболтаться и уехать бог знает куда.
Сегодня Ханця не заставляет себя долго ждать. Эла, увидев ее сверху, спешит открыть дверь. Ханця на нее совсем не похожа: высокая, худая, со смуглым вытянутым лицом, с костлявым подбородком и маленькими живыми глазками.
Переступив порог, Ханця по-родственному обнимает Элу.
— Ой, люба моя! — Эла всплескивает пухлыми ручками. — Ты, наверно, вся продрогла. Я чай поставлю!
Ханця не спеша раздевается, сует в рукав шерстяной платок и вешает пальто на крючок в коридоре.
— Как себя чувствуешь? — спрашивает Эла из кухни.
— Сказать по правде, — отвечает Ханця, стаскивая мокрые полуботинки, — мне некогда себя чувствовать. Мои дети, пусть они будут здоровы, находят мне работу…
Эла уже вернулась в коридор. Ее круглое лицо сияет от гостеприимства.
— Вот, Ханця, твои шлёпки. Они целую неделю тебя ждут не дождутся.
Ханця спохватывается.
— Ах, чуть не забыла! Зять недавно принес килограмм, и я припрятала один специально для тебя.. — Она извлекает из кармана пальто лимон.
Эла смущается. Берет лимон и зачем-то нюхает его.
— Спасибо, люба моя, спасибо. Так мы сегодня попьем чай с лимоном.
Вскоре подруги садятся за стол. На чистой голубом скатерти стоит широкое блюдо с коржиками. На отдельном блюдце — подарок Ханци, половина лимона, нарезанного тонкими ломтиками. На другом — варенье из белой черешни. Начинается чайная церемония.
Эла пьет медленно, звучно, наслаждаясь каждым глотком. Время от времени она подносит ко рту ложечку с вареньем, облизывает ее кончиком языка и лишь после этого запивает чаем из высокой белой чашки с золотым ободком.