Он эту песенку пел еще в своем детстве.
Равлик-павлик тут же послушался. Глаза Аркаши загорелись. Он подхватил папину песенку и вместе с ним повторил волшебные слова:
Аркаша уже забыл обо всем на свете.
— Папа, правда, наш равлик-павлик похож на ту фтучку на телевизоре?
И, осмелев, он тронул пальчиком острые рожки улитки. Они тут же втянулись. И сама улитка на всякий случай целиком заползла в домик. Аркаша отдернул руку, будто укололся.
«Странно, — подумал папа, — о телевизионной антенне мальчик узнал раньше, чем об улитке…»
Двинулись дальше. Аккуратная чистая тропинка повела их мимо разных кустов и деревьев. Там и сям виднелись на земле деревянные таблички с названиями растений. Вот гордый кедр из далекой сибирской тайги, крымский кипарис, стройная березка из средней полосы России, вавилонская ива, североамериканская секвойя, украинский тополь. Все они пустили глубокие корни в молдавской земле, прижились здесь и растут дружной семьей.
Аркаша придумал себе новую игру: скачет верхом на палочке.
— Папа, кто я?
— Наверно, красный конник.
— Нет, космонавт! А это моя ракета!
Когда папа был маленьким, он тоже скакал верхом на палочке, но воображал себя буденовцем, а слова «космонавт» еще вообще не было. Но вот прошло каких-нибудь тридцать лет, и оно стало таким же обычным, как слова «летчик», «врач», «инженер»…
Под раскидистым платаном играли два пацана. Аркаша их сразу заприметил, вытянулся.
— Хочешь познакомиться? — спросил папа.
Аркаша, не отрывая глаз от мальчишек, кивнул.
— Чего же ты ждешь? Смелее!
Счастливый Аркаша подбежал к ребятам и остановился возле младшего, в белой футболке с рисунком на груди.
— Что это у тебя? Собака? Гав-гав?
— Нет, это кошка. Мяу-мяу.
— Кошка? А почему только голова? А хвост где?
— Хвост откусила собака, — вмешался старший, с фотоаппаратом на плече. — Тебя как зовут?
— Аркадий.
— Аркаша, значит. А я — Игорь. А вот он, малый, — Валька.
— Сколько тебе лет? — спросил Валька.
Аркаша выставил три пальца.
— Вот столько!
— Раз, два, три. А мне пять… скоро исполнится, — и Валька гордо показал всю пятерню — А Игорю уже целых двенадцать!
— Ладно трепаться, — прервал старший. — Видите, там кто-то начал строить шалаш. Айда за мной! Достроим!
Под старым дубом стоял собранный из сухих жердей остов шалаша.
— Надо накрыть эти палки травой, — деловито объявил Игорь.
У канавы лежала валком свежескошенная трава. Малыши стали собирать ее и охапками приносить Игорю, а он, главный строитель, накладывал ее на жерди.
— Готово! Залезай, ребя.
Вскоре из шалаша послышались голоса:
— Аркашка, ты хотел бы жить в таком доме один?
— Один? Без мамы и папы?
— Ну да. Как Робинзон Крузо.
— Какой кукурузо?
— Не кукурузо, а Крузо…
Папа погуливал вокруг шалаша и ждал, пока ребятишкам надоест возня.
Наконец они вылезли на свет.
— Замрите, — скомандовал Игорь, — Счас я вас сфотографирую.
Он отошел на несколько шагов, навел объектив и щелкнул.
— Готово! Через неделю приходи сюда, на это место, за фотографией. Пока, Аркашка!..
Отец и сын пошли дальше. Аркаша был чрезвычайно доволен новым знакомством. Солнце сдержало слово: оно припекало изо всех сил, и путешественникам пришлось снова спрятаться под отцветающим каштаном. Аркаша потребовал, чтобы папа открыл фляжку с водой, и с удовольствием половину вычмокал.
Судя по табличке, каштан, под которым залегли папа и Аркаша, был ровесником папы. И папа подумал: оба мы — дети природы, и, может быть, до нашего рождения никто еще не знал, что я буду человеком, а каштан — деревом. И, возможно, все должно было быть наоборот. Папа даже представил себя высоким красивым каштаном…
— Папа, ты спишь?
— Нет. Думаю.
— С закрытыми глазами нельзя думать.
— Почему?
— Не видно, о чем думаешь.
«Хорошо, — подумал папа, — хорошо все-таки, что я родился человеком. Ведь иначе у меня не было бы такого чудесного сына, такого маленького мудреца».
— Знаешь что, — сказал он, — я тоже придумал одну игру.
У Аркаши в глазах вспыхнуло любопытство.
— Видишь вон те облака? Ты, может быть, думаешь, что это просто облака и ничего больше…
Аркаша задрал голову, потом перевел взгляд на папу.
— Присмотрись получше. Видишь, вой там плывет белый верблюд. А чуть в стороне от него — белый медведь. За ним следом — белый конь с растрепанной гривой…