Он ловко выдернул коврик, потянулся за её вторым арчахом, но, к облегчению Маритхи, передумал. Вместо того скинул свой, совсем оборванный какой-то, взял прежний, что девушке оставлял, привычно затянул ремни. В рванину, которую сбросил, запихнул «добро», вывороченное Маритхой на каменное дно пещеры.
— Этот пускай у тебя будет, если сама потащишь.
Она мелко закивала.
— Ничего, — глянул хранитель, взваливая узел на плечи, — на солнце отогреешься. Пошли, что ли?
— Пошли.
Тангар зашагал к щели, неловко припадая на ту самую ногу. Лохмотья понизу были перетянуты какой-то тряпкой. Совесть Маритхи не выдержала, окликнула его.
— Что там у тебя с ногой? Может, я посмотрю?
— Посмотрено уже, — даже не оглянулся хранитель.
— Постой, Тангар! Хоть чуточку постой! — взмолилась она.
— Да все там в порядке, — полуобернулся он. — Вот растревожилась…
— Я спасибо хотела… Бережешь меня, бестолковую… Себя не жалеешь.
Он повернулся всем телом, зыркнул. Потом уже пристально вгляделся.
— Я и гляжу… сама не своя ты. Чего тут уже натворила, пока я ходил? Почему Великий Раванга велел… от тебя ж самой и беречь? Или как?
Девушка вздохнула. Если бы все рассказать можно было!
— Да ничего такого… Чуть не замёрзла. Великий вовремя явился. А так ничего…
— Ничего! — Он гневно фыркнул. — А я-то уж вообразил!
— А ещё, — внезапно решилась Маритха, — никому я больше не верю, Тангар. Вот только тебе ещё…
Хороший человек, человек сердечный её хоть словом бы ободрил, а ещё того лучше — на груди пригрел. А этот молчал, озабоченно вглядывался в дыры в скале, проверял, не меркнет ли дневной свет.
— Никому, это плохо, — проворчал он наконец. — Только себя и остаётся слушать.
Себя… Сама она только от страха вопит. Что она путного придумать может? Вон, Великий в твёрдость её не верит. А Тёмный говорит, что ничего она не знает, даже про себя не ведает.
— Себя… тоже скажешь. Себе я вовсе верить не могу.
— А уж это совсем плохо, — буркнул хранитель и направился к выходу из пещеры.
Ошарашенная Маритха потащилась за ним. Напрасно она перед ним рассыпалась, сочувствия просила. Никто её жалеть не станет. Пора бы уж привыкнуть.
Вылезли из пещерки, тронулись в путь. Сначала идти было нетрудно. Хорошо даже — кости на солнышке отогрелись, пришлось сдёрнуть верхний арчах да на плече тащить. Ничего, не такая уж ноша.
Сегодняшней ночью девушка хорошенько отдохнула, от вчерашней попытки замёрзнуть не осталось и следа. Это Великий постарался, вернее верного. В Барахе она видала недомороженных — просто калеки еле живые. Даже подумать страшно, что было бы с Маритхой, если б её случайно спас кто-нибудь другой. А теперь только больная нога, свёрнутая в скачке по дурацким валунам, неприятно отдавалась при каждом шаге.
Тангар на самом деле шёл не так уж быстро. Через силу он шёл, что уж говорить. Сколько он спал, так, ерунда, а ходил туда-сюда немало. Хранитель прихрамывал. И дышал хрипловато. Да ещё тащил свой узел, может, не такой уж и тяжёлый, но ужасно неудобный.
Теперь они двигались среди причудливых скал, разбросанных вокруг, то тут, то там. Наверно, они тоже когда-то были похожими на ворота запретных земель, сходились и расходились, когда пожелают. Земля местами вздыбилась самым замысловатым образом, а порой неожиданно уходила из-под ног в большие впадины.
Хранитель выбирал дорогу полегче. Обходил все, что можно обойти. Старался подняться там, где полого, и спуститься там, где не круто. Все равно пару раз он бросал свою ношу и помогал Маритхе слезать вниз. Даже через какую-то расселину перескочили. Сначала Тангар долго вглядывался в неё и вслушивался, но, видно, ничего опасного не нашёл. Пришлось Маритхе прыгать. Не то чтобы далеко, а страшно.
Потом солнце затянуло небесной пеленой, и оно принялось тускло проглядывать сквозь густо-серый свод. И без того нерадостные здешние земли сделались совсем неприятными, угрожающими. Сказывались горы. Маритха устала, и, как бы неспешно Тангар ни двигался, она начала задыхаться, а потом и отставать. Голова раздулась словно шар, подкатывала дурнота. В животе мерзко ворочалась утренняя вяленина. Хранитель недовольно оглядывался. Он все больше смирял свой шаг, но помогало это слабо. Устроили коротенький молчаливый привал.
Девушка старалась справиться с собой. Нести её спутник не может. У самого нет сил, хорошо слыхать, как он натужно дышит. Да хромает… вон, намного сильнее, чем вначале, на ногу припадает да морщится. И тащить её придётся не до ближайшей скалы — аж до самой Латиштры. Путь неблизкий.