Маритха уже жалела, что разболтала все Тангару. Все испортила. Уж очень хотелось объяснить, с чего это вдруг её верность закончилась, та самая, которая так его восхитила.
Вот и постаралась. Хранитель молчал.
Тепло, оставшееся от дороги, уже совсем выветрилось из-под арчаха, и девушка уже приготовилась выбивать зубами дробь, как спутник сам встал и без слов принялся готовиться к ночлегу. Маритха нерешительно потянула ремни своего арчаха.
— Так, может, скажешь все-таки, чем тот зверь такой опасный, что и смотреть нельзя? — Маритха не в силах была молчать, хоть слово из него хотелось выцедить.
— Тем, что, может статься, и не зверь это вовсе.
Она замерла, запутавшись в собственных ремнях.
— А кто?
— Есть тут такие… Не хотел тебя стращать понапрасну, потому и молчал, да, видно, придётся… Охотятся за телом человечьим. Чем ближе к Истокам, тем больше таких попадается. Ты не пугайся! — добавил он. — Они не только в запретных землях водятся, всюду есть — так Великий говорит. Да только по нашу сторону человека поймать им трудно. И зверя тоже. А тут, говорят, легко. Только дай! А потом бродят такие… нелюди. С виду человек, а на самом деле нет в нем Нити, Бессмертными данной. Ты запомни, — деловито наставлял хранитель, — главное — это себя не забывать. То-то тварь тебя заманивала, нарутхой прикинулась. Не глядят нарутхи так, как ты рассказываешь. Звери как звери.
— Нет, — уверенно сказала Маритха, — если бы заманивала, во мне б такого покоя не было. Боялась бы, точно говорю. Или тревожилась…
— Там следов нет, — тяжело вздохнул Тангар, прежде чем обрушить на Маритху эту злосчастную весть. — Хоть земля и твёрдая, да пыли мелкой там полно. Помнишь, наши следы кое-где разобрать можно было?
Девушка застыла, даже не кивнула. Она помнила. Тангар ещё указывал Маритхе на её путаный след.
— А там ничего. Я нарочно посмотрел. Не было никакой нарутхи. Или тебе привиделось от нездоровья…
— Или…
— Или увидала то, чего на нашей стороне от Расселины не увидишь… обычным глазом. Тут такое бывает. В запретных землях. Да ещё в Табале, поблизости от Расселины. А эта тварь сразу давай заманивать, лишать человечьей воли…
Неизвестно почему, но девушку так и не проняло страхом. Даже если она увидала, чего обычные люди не видят… какую-то тварь из незримого… Та тварь не хотела ей зла. Откуда бралась уверенность, Маритха не знала, но желтоглазая нарутха не желала ей зла!
— Ты так бойко говоришь про этих… что тела воруют, — заметила она, — будто не с чужих слов, а сам хорошо ведаешь. И меня, помнится, в нелюди зачислял… И Нить твоя дрожит.
Словно ненароком она коснулась его руки у запястья. Жилка бешено пульсировала под кожей.
— И сердце тоже, — сказала Маритха, не соображая, что может тем смертельно обидеть своего хранителя.
Вспомнила про свои несчастные ремни, принялась ковыряться в них опять.
— Да, — неожиданно откликнулся Тангар, с силой откликнулся, с ненавистью и со страхом, прорвавшимся сквозь силу и ненависть, — я знаю. Чересчур хорошо. Вот потому и советовать берусь. И если б не товарищи мои, что тащили полумёртвого… И ещё Великий, что тварь проклятую выгнал… Спасибо им. Не то сняли бы с меня собственное тело, как люди арчахи стягивают. Я смерти не боюсь! — зло и поспешно отрезал он. — А жизни такой никому не пожелаю. Нельзя рассказать, каково это! Не поймёшь, пока в своей же шкуре чужаком не походишь!
Она не поймёт! Неужто перед ней не стонали Нити, заточенные по воле своего хозяина? Неужто она сама не бывала в забытьи, не висела в междумирье? Неужто не видала, как где-то там ходила ненастоящая Маритха, а она кричала к ней из-за стены и никак не могла докричаться? Она не поймёт! А кто тогда поймёт?
Вот оно что. Тангар Великому Раванге не жизнь задолжал, а намного больше по его мерке. Вот потому-то и старался, верно служил, потому-то слово Великого впереди всех забот своих ставил, и все вокруг то примечали.
Неловкая откровенность Маритхи зря не пропала, не испугала его. Напротив, даже мост между ними пробросила.
Девушка, наконец, справилась с арчахом и опустилась рядом с хранителем.
— Говоришь, не поймёшь… — шептала Маритха, пока Тангар заматывался вместе с нею во все одёжки, что у них только есть. — Зря говоришь… Кто, как не я? Может, потому и прокляли Бессмертные, что узнать пришлось, как это бывает, лишиться самого дорогого… Что тело без Нити, что Нить без тела — один кошмар выходит… — бормотала она, забываясь. — Не размотается твой клубок, пока не отпустят…
— Что это ты болтаешь?