Озабоченный голос Тангара ворвался в мир вокруг неё как нельзя кстати. Ещё чуть-чуть, и девушка начала бы грезить наяву, запретным знанием делиться.
— Это… ничего. Я, бывает, заговариваться начинаю, — поправилась она, — так ты уж меня осади, если ещё чего услышишь… чудного.
— Ладно.
Маритха не могла унять своего сердца, оно даже не частило, просто рвалось ему навстречу. Сильный, твёрдый, как скала… Скажи он только слово… Скажи лишь слово — и не останется мучительных раздумий, чужой песни внутри, не будет дороги, конец которой тёмен для Маритхи. Наоборот, все станет просто и ясно. Не, придётся больше думать, куда идти, что делать. За ним, куда скажет. Любая женщина мечтает о муже или покровителе, хоть кого-нибудь заполучить старается, а тут сам Первый хранитель Табалы! Пускай даже бывший. Ей нужен такой защитник — не кто-нибудь из Великих со своим непонятным расчётом, а простой человек. Он её лучше всех беречь будет. Он самый-самый из всех, хоть и обыкновенный… Мыслей не слышит, в незримое не заглядывает, не улыбается сердечно и не хохочет над ней да над всем миром в придачу.
— Чего дрожишь? Примёрзла, что ли? Да не похоже… — глухо пробормотал Тангар.
Тёплое дыхание вместе со словами приятно щекотало лицо. Ну, скажи же что-нибудь, хранитель! Что-то важное, без чего никак нельзя. Вон, как твоё сердце ухает! Сколько ещё ночей ты будешь женщину впустую обнимать?
— Ты как вчера родился, хранитель, — прошептала Маритха. — Примёрзла… Это ты совсем примёрз. Я за телами не охочусь, ничего у тебя не отниму, наоборот даже…
— Великий велел тебя беречь, — твёрдо, но глухо, возразил Тангар, как стену поставил.
Вот оно что! Всего-то! А она уже не знала, что и думать. Сразу ясно стало, отчего его молчаливая забота то и дело грубостью сменяется. От себя Маритху бережёт, не то давно бы у них все сладилось.
— И от себя самого беречь будешь? — невинно уронила девушка, придвигаясь ближе некуда.
— Ото всех! Даже от тебя самой!
— Для кого? Для Бессмертных? Им от Маритхи ничего не нужно, кроме её страданий.
— Великий…
— …велел. Вот и береги, раз доверили, а то потеряешь… — даже злые слезы брызнули.
Ну, что за камень такой!
— Что это ты? — испугался хранитель.
— Ненавижу вас обоих, и тебя, и Великого, — процедила девушка. — Издеваетесь надо мной. Пустил погреться! Да лучше мёрзнуть всю ночь! От холода умереть! Я ведь хотела! Так нет, мучайся дальше! Пусти! Ненавижу тебя больше всех! Пусти меня, раз ты женщины боишься! Без указки Раванги ничего не можешь! Не стоило тело спасать, чтоб им другие помыкали!
Он осторожно сдерживал её попытки вырваться на свободу.
— Пусти! — уже всерьёз рванулась Маритха, и тут её сжали куда сильнее.
— Никому не отдам! — вдруг отчётливо сказал Тангар в небо над пустошью.
Маритха сладостно вздрогнула. Она победила и с радостью отдалась на волю побеждённого.
Голова кружилась, и рукам оставалось безвольно двигаться самим. Как получится. Ей впивались в губы, и она отвечала, бездумно смеялась, когда от дрожи становилось щекотно, сжимали — и она прижималась в ответ, ослабляли хватку, и она легко отстранялась, чтобы тут же быть схваченной вновь. Она двигалась за ним, дрожала, отзывалась и с радостью забывала про все вокруг. Слушала песню внутри, улыбалась ей. Она была счастлива впервые за много-много дней. А может, и лет. А может быть, и целую жизнь такого счастья не знала. Она ему нужна. Только она, Маритха, а не кто другой. Он сказал, что никому её не отдаст. У него тоже есть своя мощь, только другая, человеческая. Сколько есть, зато вся своя, не чужая, не сворованная у чужих Нитей.
— Ты чего? — тихонько спрашивал Тангар, притрагиваясь к её лицу.
Маритха опомнилась с трудом. Оказывается, все закончилось. Нет, что это она, все только начинается. Сама провела рукой по щекам. Мокрые. Слезы.
— Это так… от счастья, наверно.
Он помолчал.
— От счастья, это хорошо, — протянул наконец как-то неуверенно.
Песня кончилась. Или нет, притихла, ещё дрожала где-то глубоко внутри, просто услышать теперь трудновато.
— Конечно, хорошо, — сказала и Маритха, чтобы не молчать.
Тангар все ещё крепко сжимал её, но теперь начал понемногу отпускать.
— Не надо, — попросила девушка, и хранитель послушно прижал её опять покрепче.
— Завтра целый день идти, — сказал он, и голос слишком громко зазвучал над скалами, ворвался в мысли Маритхи, разрушил остатки песни, которые она тщетно пыталась удержать. Все равно она счастлива.
— Да, завтра снова в дорогу, — с сожалением пробормотала девушка.