Неужто это он послал им с Тангаром такую удачу мохнатую на четырёх огромных лапах? Ведь неспроста это все! Или Великий Раванга постарался? Нет, решила девушка, сердце подсказывает, что это не Раванга. Но как? Что с настоящими хозяевами случилось? Тоже его рука?
Оставалось только гадать, что девушка и делала до самого вечера, наслаждаясь, однако, плавным покачиванием тарпа и покоем своих собственных ног. Сердце не бухало по рёбрам, внутри не горело, воздух плавно втекал и вытекал, будто она и не задыхалась несколько дней подряд. Куда взгляд ни кинь, только они с Тангаром, да тарп, да скалы и ветер. И ещё огонь в жаровнике. Красота.
Эту ночь она запомнит надолго. Маритха уткнулась в грудь своего хранителя и тихо рыдала. Верно, старая уж будет, немощная, все забудет, а это — никакая сила забыть не заставит. Только смерть.
— Ты что? Снова плохо? — вопрошал он растерянно, гладил по волосам, неловко теребил за плечи, не понимая, что с нею делается.
— Хорошо… — еле смогла прошептать Маритха.
— Тогда чего? Или я чего не так?..
Она долго не отвечала, собираясь с силами. Перестала, наконец, сотрясаться. Теперь на неё опустилось невыразимое спокойствие.
— Мне сейчас вся моя прошлая жизнь привиделась. Все, что до Табалы было. Будто проститься приходило. И мать, и отец, и сестра, даже Иган. Знаю, что больше никого не увижу, даже кто живой ещё.
— Может, ещё увидишь сестру свою или ещё кого, — успокоительно поглаживал её волосы Тангар. — А вот что до Игана твоего, так я б и не жалел…
— А я и не жалею, — поспешно перебила Маритха, поднимая голову. — А что до сестры, так её хочу повидать не больше, чем Игана. И никакой он давно не мой. Отболело уже, точно и не со мной все это…
— Так чего ж рыдала? Себе сердце рвёшь, мне бередишь… Горазды вы, женщины, — бормотал он.
— Так это не с горя. Зря говорят, что счастья полной мерой не сыскать. Вот же оно! А могло бы мимо прошмыгнуть. Вот что страшно!
— Кто это говорит? Чего не сыскать?
— Да так… люди разные…
— Много ты всяких слушаешь… Лучше сама смотри. Глядишь, меньше в разные беды влипать будешь.
— Это точно, — искренне согласилась Маритха и спохватилась: — Ты куда?
— Постерегу немного. — Он уже натягивал рубаху, не отпуская одной рукой Маритху. — Если все спокойно будет, может, и вернусь.
Девушка посторонилась, уступая ему место, но все ещё продолжала за него цепляться.
— Это ещё зачем? Нам же не надо всяких тварей бояться?
— Затем. Нам теперь не тварей бояться надо.
— А-а… — протянула она, сообразив, в чем дело. — Думаешь, хозяева объявятся?
— Могут, если очень постараются. Я бы постарался.
Хранитель уже затягивал ремни. В небольших носилках он казался огромным, надёжным, да к тому же ловким — ни разу не задел жаровника.
— А мне с тобою можно?
— Это ещё зачем?
— Скучно тут. Одной.
— А ты спи себе.
— Одной мне неспокойно будет.
— А там спокойно? Болтать начнёшь, небось… — Он поколебался чуть-чуть, а потом с сожалением отказался: — Оставайся.
— Не хочешь? — Девушка немного обиделась.
— Да не то чтобы… — Он уже набрасывал арчах. — На страже отрываться не след. Спи. Я же твой хранитель.
Улыбнулся ей. Всегда сумрачный Тангар сегодня на диво много улыбался. А ещё говорят, что нет в этом мире счастья! Врут ведь, и притом бессовестно, бедную Маритху обманывают!
Хранитель так и не вернулся больше в тёплые носилки, и остаток ночи девушке пришлось коротать одной. Но это время запомнится ей навсегда. Первое счастье за всю её жизнь. Хорошо бы не последнее.
В дорогу они тронулись рано, еду ей пришлось выносить Тангару уже в пути. Хранитель спешил в Латиштру добраться да ещё от возможных преследователей оторваться. Наверно, они сделали плохо, что бросили… может быть, бросили незнакомых людей в этой пустоши, но раз тут так заведено… Что нашёл — то и твоё. Девушка отгоняла назойливые мысли. Уж если Тангар говорит, что так и нужно, значит, это не может быть худо.
Её счастье продолжалось почти до полудня, до самого перевала, пока сзади не послышался одинокий крик.
Тут ветер свистал так, что уши закладывало. И холод терзал немилосердно, все-таки она уже попривыкла к солнцу. Маритха жалась в уголке, приникая к пологу только для того, чтобы спросить, не нужно ли чего хранителю. Впрочем, это больше для заботы, чем для порядка. Ему так ничего и не понадобилось. Дорога стала такой горбатой, что жаровник пришлось потушить ещё утром. Закутавшись во все, что нашлось в носилках тёплого, Маритха дремала в своём уголке под свист ветра, и тем удивительнее, что именно она услыхала этот крик.