— Избавиться… — с сомнением протянула она. — Хорошо бы… Слова хорошие… Однако ты много чего говорил, обещал, а как время пришло исполнять, со мной не пошёл. Я вот даже напасти такой не придумаю, чтобы ты мог устрашиться! Что тебе горакхи! Что какие-то бегущие камни, если ты можешь так легко из Табалы в Латиштру перескакивать! И ещё обратно! Что твари здешние… спасибо, хоть от них теперь избавил… Мы б уже полдороги одолели…
Бессмертные! Он продолжал безмятежно улыбаться! Малая Луна проделала немалый путь по небу, и его лицо теперь тоже выступило из ночного мрака.
— Можно было сделать все именно так. Но тогда бы ты не разглядела Тангара, не увидела свою Нить, не уверилась в своей твёрдости. Не тревожься, я никогда не оставлял тебя на произвол судьбы, и что бы ни придумал Аркаис, у нас найдётся сила ему противостоять.
— Это не у меня. Это у тебя, — уронила Маритха. — А у меня уже никаких сил нет… Зачем ты позволяешь ему приходить? — Сердце сдавило так нещадно, словно она сама сжала его в кулаке. Вот где главное мучение! — Если б ты был рядом, он не стал бы… Ждал бы себе у Двери… раз уж понял, куда мы тащимся… Никто не мучил бы каждодневно… ни он, ни ты… А ты позволяешь… даже ждёшь, что он объявится! И только он мне слово — у тебя уже два против него готовы. Зачем? Нить мою приблизить ему дал, да легче лёгкого… будто не знал его умения с Нитями играть…
Девушка растерялась. Она жаловалась Раванге на его же ошибки, недостойные Великого, считала их, а изнутри постепенно всплывало: уж очень их много! Слишком много несуразностей. Это раньше она не соображала, а теперь яснее ясного — с самого начала её куда проще укрыть было. Не Тангару доверить, а самому позаботиться. Не исчезать то и дело и выискивать потом Маритху среди всей Табалы, а глаз не спускать, пуще жизни беречь, коль уж она такая ценность. Не пускать Аркаиса по следу, не ждать её встречи с ним да выспрашивать потом, что он да как он, а закрыть, защитить, не дать ни одному ядовитому словечку к Маритхе просочиться.
Выходит, что? Какой же тут расчёт? В твёрдости Великий ей уже отказывал. Значит, на стойкость её твердокаменную у него надежды нет. Тогда какой же расчёт? Неужто сам он так уверен в своей мощи, что попросту с врагом играет? Нет, что-то на то не похоже. Зачем тогда раз за разом Тёмного дразнить, зная, что он придёт за Ключом, что будет его добиваться? Зачем раз за разом раздирать Маритху на части?
Нельзя стоять меж двумя Великими. Порвёт в клочки. Её уже почти разорвало.
Неужто так Великие, подобные Раванге, заботятся о людях, просящих помощи? Кто бы тогда к ним пришёл, кроме увечных? Странная догадка, наконец, пробилась изнутри. Она давно уже стучалась, просилась наверх, но Маритха упорно её не пускала.
— Так для кого все это? Табала… дорога по запретным землям… Дверь эта проклятая… — едва шептала она, и слова затерялись бы в ветре, если бы спутник был попроще.
Раванга молчал, но прозрачная улыбка совсем истаяла. Лик его теперь не безмятежен — безжизнен, точно вырезан из кости.
— Нет, ты скажи… Я это выдержу, — продолжала Маритха взывать к его недвижному спокойствию. — Я словно и есть не человек, а тот самый Ключ необычайный, который все подкидывают и подкидывают… а потом из-под носа выдернуть пытаются. Скажи… — Вновь пришедшая злость сразу помогла её голосу окрепнуть. — Про кого ты думаешь, про меня? Или про него? Для кого это все? Кому из нас ты помогаешь? На самом деле?
Великий качнулся вперёд всем телом, будто признавая за Маритхой право на это знание. Или не за Маритхой?
— Я сочувствую всем равной мерой, — обескуражил её ответ.
— Так кому?
— Равной мерой. Вам обоим.
— Но просила-то я одна! Сыну Тархи не нужна твоя правда! У него своей навалом!
— Правда может быть своя, а истина одна. Он ещё поймёт. Лучше, если это случится теперь же.
— Слышишь? — крикнула девушка в скалы, так что даже эхом отдалось вдалеке. Ветер быстро унёс все следы её негодования.
— Он все слышит, — отозвался Раванга.
— Он никогда не примет помощи! Да ещё твоей! Он смеётся над каждым словом!