— Странно… — согласился Раванга.
Они оба посидели немного в молчании, изучая какие-то недоступные горизонты.
— Многие из твоих слов справедливы, — наконец первым нарушил тишину Раванга. — И её слова тоже. Знать бы только, где в речах Маритхи ты, а где она сама…
— Я не подсказывал ей мыслей и решений, — ввернул Сын Тархи, — моё и так будет моим, а мне даже нравится за ней наблюдать. Она тоже ценит ясность. И одновременно бежит от неё, как все остальные. Не хочет жить с закрытыми глазами и открыть боится. И знает это.
— Хорошо, пусть так, — согласился его противник. — Тогда вы оба в чем-то справедливы. Я уподобился тебе, с самого начала выделяя твою Нить, не её. Стремление поколебать тебя, вновь привести к началу значило гораздо больше, чем желание помочь ей в беде. Но истина такова, что… если воспользоваться твоим же языком, то твой голос в Великой Песне намного сильнее и значительнее, чем её. Так всегда случается, когда судьба обычного человека оказывается связанной с судьбами сильных. Почти всю жизнь ты искал этот Ключ. Ты ничего не желал так, как его. Мне выпала единственная возможность вернуть тебя миру. И я употребил её, хотя ты не просил вмешательства. Просила она. Но ей досталась незавидная роль. Я не понимал ни тебя, ни её, ни себя. Жалеть теперь поздно, а исправить содеянное невозможно.
— В чем же ты узрел свою возможность? Чего ты ждал от меня? Чтобы я опекал Маритху? Я опекал. Нельзя потерять столь ценный дар Бессмертных.
— Бессмертные ни на что не указали. Четыре дня я провёл между мирами, выспрашивая хоть какого-то слова, какого-то знака, но они были потрачены тщетно, а время оказалось упущенным. Не того я ожидал, Аркаис. Если ценность Двери так велика, Бессмертные должны были меня направить. Но я услышал только одно… не прозрение, даже не слово, скорее намёк. «Дар». Дар, это что-то значило… Ты впервые не смотрел на человека глазами Сына Тархи, ищущего жертву, чтобы сделать свой источник ещё сильнее. Ты смотрел на неё и видел дар Бессмертных. Смотрел без извечного презрения. Был заинтересован. Наблюдал за ней. Ты жаждал Ключ и готов был за него бороться совсем не для игры со мной. Ведь мне ничего не стоило сразу же, прямо в пустоши, устранить тот самый узел, что был навязан её Нити. Ты не ждал серьёзного отпора и потому не постарался, как должно. Но я не сделал этого… потому что в первый раз ты оказался связан с человеком Нитями, и сделал это сам. Тебе надо было добраться до сердца Маритхи — в этом все дело. Ни сила, ни посулы не могут заставить сердце вспомнить Слово, оно слишком глубоко погружено в Великую Песню, не достать. Тебе дали редкий случай не соблазнить, но приблизиться… не отобрать, но попросить. Однако для того, чтобы по-настоящему войти в чьё-то сердце, нужно иметь своё. Ты же вновь нашёл простой путь, но чем дальше, тем больше не уверен, что достиг успеха. Потому ты и похитил женщину чужими руками. Я обнаружил твою игру, и теперь ты опасаешься. Ты совершенно прав: оборвать цепочку, которой привязано сердце Маритхи, проще, чем создать этот мост. Стоило лишь рассказать всю правду о тебе, но я медлил до самого прихода в Латиштру, все ещё надеясь поколебать тебя. И снова время утрачено…
— Зачем же говоришь это теперь? Мне? В чем твоя выгода? Ведь если твои намерения могли осуществиться, то для таких речей ещё слишком рано. А если твой расчёт был неверен с самого начала, то признаваться в этом и бесполезно, и опасно. Раньше твои истинные устремления скрывала Сфера, теперь же они мне известны.
— Теперь… потому что теперь. — Великий Раванга открыто улыбнулся. — Это прозрение, только и всего. После твоих слов я снова целен как никогда. Проиграна только Маритха. Только Ключ. Но подойдёт ли он к замку, Аркаис? Подумай.
— Тебе не пора уходить, Раванга? Если ты поведал мне все свои прозрения.
— Не все. Пришло ещё одно. Сказано ещё не все, что должно быть услышано.
Они умолкли и долго сидели в тишине, видимо, размышляя над последними словами. Ветер снова почти застыл, еле слышно касаясь лиц двух Великих. Сейчас между ними не было состязания. Каждый говорил с собой. Шевелились только пальцы на струнах муштара.
— С ней ничего не случится, — теперь уже Сын Тархи прервал их общее уединение. — И если ты ещё преисполнен желания её осчастливить, то после окончания моих трудов легко вернёшь женщину под свою руку. Пусть возьмёт все, что сможет, от Тангара, а потом идёт вперёд. Она не из тех, кто будет жить с закрытыми глазами, несмотря на дикие страхи неизвестно откуда. Я не вижу и даже не слышу их причины. Если действительно желаешь ей помочь, то не мучай понапрасну тем, чем пичкали тебя в Амиджаре. У неё другой путь, в равной мере отличный от моего и твоего.