Некоторое время все пребывали в тишине, никто не подходил к Маритхе, никто от неё ничего не требовал. Сын Тархи без движения возвышался на расстоянии вытянутой руки, и это прибавляло ей уверенности.
Наконец один из адика подтолкнул её вперёд, и Маритха отпрянула, упираясь. На глади озера, почти у самых ног уже покачивалась какая-то посудина вроде той же миски, только большой и продолговатой. Девушка пятилась назад, не желая лезть туда. Это что же, её тут утопить решили? После всего, что пережито? И даже слова пискнуть нельзя? Собственное горло не слушалось её, и она знала, кто тому виной.
Маритха бросала самые умоляющие взгляды, какие только могла, но Аркаис не отозвался. Мохнатому адика, толкавшему её вперёд, наконец, надоел молчаливый, но настойчивый отпор, и он просто сгрёб девушку в охапку и легко поставил в ту самую миску. Посудина просела под её тяжестью, но на дно не опустилась, хоть у самой кромки зеркального озера до него достать было можно. Маритха, окунув туда ногу, недавно вымеряла, где оно, это дно с самого краю. Ей напоминал про это холод, ползущий из промокшей меховой обувки. Длинная миска слегка колыхалась под ней, заставляя приноравливаться, чтобы удержаться на ногах. Ну и что дальше?
Посудина дёрнулась и закачалась сильнее, вынудив девушку ослабеть в коленях и присесть, держась за низкие борта. Так вернее. Когда Маритха полностью овладела расходившейся миской, то увидела вокруг только озёрную гладь, уже неспокойную. Маритху что-то влекло вперёд и довольно быстро, а вода волновалась, словно снизу её кто-то перемешивал. Кто-то очень и очень большой.
Вот посудину опять качнуло сильнее, что-то промелькнуло над водой, разрезав неспокойную зыбь, и опять исчезло. Маритха решила не бояться, ведь если Ключ ещё нужен Сыну Тархи, он не даст её в обиду, но все равно тряслась, до боли в пальцах вцепившись в борта и зажмурив глаза. Она не отважилась открыть их, даже когда поняла, что посудина больше не движется, только едва покачивается на воде. Если над ней нависло какое-нибудь чудовище, то лучше его до самого конца не видеть.
Маритха открыла глаза, когда услыхала низкий гул. Она была одна посреди озера. Никакое страшное чудище не желало ею подкрепиться, никто не собирался её топить, девушку просто бросили посреди озера, откуда твёрдой земли не видно, и она невольно вслушивалась в странный звук.
Казалось, он проникает в тело, точно сквозь поры просачивается, и это было очень неприятно. Маритха старалась не пустить его, но это было невозможно. Он пролезал под кожу и тёр её изнутри песком. Колющие тут и там мурашки заставили девушку скорчиться. Она бы уже расчесала себе и лицо, и руки, но до смерти боялась разжать пальцы, вцепившиеся в борта, и свалиться в воду. Она бы уже вовсю извивалась, катаясь по земле, но земли тут не было, и приходилось терпеть эту неимоверную муку, едва шевелясь и выгибая шею так, что хребет трещал.
Гул начал раскачиваться, словно шатался из стороны в сторону, и теперь Маритху к тому же ещё и передёргивало. Мурашки впились глубже. Звук менялся, девушка чувствовала это каждой каплей крови, каждым кусочком своего взбесившегося тела. Он становился выше, все выше и выше, и так непрерывно. Словно буря накатывала, и ничто не могло её остановить. Упрямые мурашки уже прошивали мышцы, и те отказывались служить, сжимались, разжимались, делали все, что хотели. Непослушные пальцы то отрывались от опоры — и сердце замирало, то настойчиво цеплялись снова — и Маритха честила про себя всех Бессмертных, адика и, главное, Сына Тархи. Он ведь знал…
Живот, совсем пустой сегодня, выдержал издевательства с честью, выворачивать было нечего, но вой вибрировал уже в сердце. Вот теперь её скрутило настоящей болью, от которой забылись все мурашки. Дышать стало невозможно, и пускай это длилось всего миг какой-то, но Маритха Тёмному этот миг не забудет. Никогда.
Вой становился все тоньше и выше, подбираясь к голове. Мурашки вернулись, на этот раз они поселились аж в костях, и зуд стал совершенно невыносимым. Если б горло могло уронить хоть звук, Маритха бы уже давно кричала и молила о пощаде. Она заливалась немыми слезами, которых сама не замечала, жаждая, чтобы Аркаис положил конец этой пытке. А кости не выдержали, расплавились от этого зуда, как золото на огне. Стало легче, но лишь на время.
Отовсюду нёсся уже не вой — визг. Глаза завибрировали вместе с ним, и Маритха на время ослепла. Только всякие разноцветные пятна мелькали перед ней, хоть таких цветов и не бывает, ярких, что даже больно. В голове царило невообразимое, как будто разум решил расплавиться вслед за костями. Зуд донимал уже глубоко изнутри. Откуда — непонятно. Словно сама Нить тряслась вместе с Маритхой, но не обычной, приятной дрожью, источающей блаженство, а тою же злою, что и все остальное тело.