Между тем противники неподвижно стояли у неприметной щели меж скал, куда едва мог протиснуться человек.
— Она не зовёт, — нарушил молчание Раванга. — Долго уже не зовёт.
— Неудивительно, — усмехнулся Аркаис.
— Но ты следишь за ней?
— У входа в Храм? Моё зрение и слух ограниченны так же, как и твои.
— Ваши Нити переплетены, — возразил Великий.
— И это лишь добавляет неопределённости. Здесь все иначе. Мой источник, как и твой, сейчас слишком близок. Я слышу множество Нитей, и голос Маритхи среди них теряется. Он очень слаб сейчас.
— Твой слух совершенен. Незачем лгать.
— Не буду убеждать тебя в обратном. Ты знаешь, что виденье и слух здесь теряют силу. Мы тоже подвержены силе своего воображения и видим то, что хочется видеть. Равно как и слышим.
— Мы можем этого избежать, — после недолгой паузы сказал Раванга.
Сын Тархи тихо засмеялся.
— Частично. Но не полностью. Мы тоже люди.
— Тоже… — эхом откликнулся его противник.
— Ты жалеешь.
— Возможно.
— Раньше ты отрицал.
— Раньше меня так не удивляли те, кому я отдал всю свою жизнь. На кого истратил большую часть своего источника.
— Ты напрасно себя обделял, — подхватил Аркаис.
— Возможно.
— Они такие же, как и ты. Вам даны неравные возможности, но ведь не случайно. Клубок разматывается долго. Каждый получает своё. Кто ты такой, Раванга, чтобы вмешиваться?
— Великие не Ведатели, они сами выбирают путь. Так говорят священные тексты. Я, как и другие, выбрал такой, потому что в Амиджаре учат любви и состраданию.
— Этому нельзя научить.
— Нельзя, — всем телом качнулся Раванга, соглашаясь. — Но можно научиться. Ты не дошёл до этой ступени.
— Я сам выбираю путь, как и ты.
— Да, но путь твой безрадостен, потому что одинок.
— И твой путь безрадостен. И одинок. Посмотри. Никто из них, даже из твоих учеников, любимых, ближайших, не пойдёт за тобой ради тебя. Только ради себя.
— Ты знаешь, что так устроено, таково наше естество. Они хотят знания, потому что не могут жить без света, и я даю им. Если б они могли без этого обойтись, то не пошли бы за мной. Но они идут, ради своих Нитей. И это мудро.
— Мудро, и потому ты одинок. Их сдувает, как песок, когда они решают, что больше нечего взять. Скольких ты утратил? А скольких ещё потеряешь? А паломники? Сколько раз ты начинал сначала, прежде чем понял, что не даёшь им того, что хочется? Ты пытался сделать их такими, как ты сам… ищущими что-то… но они не нуждаются в этом. Им нужен я, а не ты, однако платить мою цену они не хотят и потому бегут к тебе, бескорыстному, добросердечному. Откуда им знать, что твоя воля крепче металла, а желание пробудить их твёрже камня? — рассмеялся Сын Тархи.
— Чего ты хочешь? Уличить меня во лжи?
— Хочу понять.
— Ты ничего просто так не делаешь, Аркаис.
— Я хочу понять. Ведь ты никогда не прикасался к настоящему Источнику, хоть брался упрекать в незнании меня. Теперь я знаю это. — Он усмехнулся. — Ты, Раванга, напрасно думаешь, что уже обрёл его, питаясь силой Бессмертных. Ты ошибаешься. Невозможно ни с чем его спутать, как и того, кто хоть раз в него окунулся. Не прикоснулся дальним взором, как ты, а погрузился, ощутил всем существом. Я знаю, что тебе неизвестна его мощь, её настоящий вкус, а то, что ты называешь живительной силой, не более чем обычное отражение, как и все в этом мире. Первое из всех отражений, но все же… — Он покачал головой. — Я хочу понять, откуда берётся желание насытить своей любовью весь мир, если сам ты не знаешь, что это такое? Это ты в прошлый раз сказал «любовь», и потому я вернул тебе это слово. На самом же деле названия этому нет, но ты понимаешь, о чем мой вопрос. Мне любопытно, Раванга.
— Ты ошибаешься, — спокойно ответил его противник. — Я все время черпаю из этого источника. Бессмертные дают мне его, насыщая. Ты говоришь, что я лишь прикоснулся дальним взором? Если так… — Он остановился, задумавшись. — Если так, то истинный Источник нечто… такое, чему нельзя подобрать слова. В одном ты прав, сам, без воли на то Бессмертных, я бессилен его возродить, и потому то, чем владеет Маритха… оно бесценно… для мира.
— Для тебя, Раванга, — усмехаясь, качал головой Аркаис.