— Я же хочу! Я же слова поперёк не сказала! — прошептала Маритха, перепуганная новой напастью. — Это ж надо, чтобы я по чужой указке боялась! Не хочу! Да и никто не захочет!
— Я никогда и никого не заставлял принимать мою помощь. Не стану и тебя. Хоть цена велика необычайно.
Велика необычайно… Что же там, за этой дверью?
— Что там за сокровище? За чем так охотится… Тёмный?
И тут же вспомнила, что никто ей этого не скажет. И правильно сделает, как выходит. Великий покачал головой:
— Оно не имеет цены, потому что цена ему — вечность. Там нет тех сокровищ, что ты можешь себе представить, Маритха, но если Аркаис пройдёт сквозь Дверь, платить придётся всем. Ты можешь не узнать этот мир после того, как она откроется. Волею Бессмертных Ключ от Двери оказался не бессловесным куском металла, — заговорил он совсем непонятно. — Потому и сохранение мира в своей первозданности отныне и твоя забота тоже. Тебе придётся встать на его защиту. Так случилось, и поправить что-то может лишь исчезновение Ключа. Или твоё исчезновение.
— А этот ключ, он что, его нашли уже?
Великий кивнул.
— Тогда к чему тут я? — обеспокоилась Маритха.
— Только ты можешь открыть. И всего один раз. Если захочешь. Аркаис очень старался, чтобы ты захотела. Для него.
В её бедной голове, наконец, начала рассеиваться вечная ночь, забрезжило Первое Солнце. Вот в чем дело!
— А почему я?
— На то, вероятно, много причин, однако все они известны только Бессмертным. Я знаю лишь одну. Но сколько бы их ни нашлось, все ведёт к одному — они выбрали тебя.
— Так поётся в моей песне…
— Примерно так.
— И ничего, нельзя сделать? Если я… ну, кому-нибудь другому разрешу двери открывать? За меня? Нет?.. Нельзя? — спрашивала она, уже зная ответ.
— Против Бессмертных? — Раванга улыбнулся, верно, дивясь её глупости. — Я мог бы разрушить любое воспоминание о Маритхе, и тогда ты очнёшься другим человеком, не помнящим родства и прошедшей жизни. Или безвольной куклой. Но то, что возложено на твои плечи Бессмертными, останется висеть тяжким грузом, пока плетётся твоя Нить. До осуществления.
— Ты все это можешь? — замерла от страха Маритха.
— Я могу, — сказал он с силой, что не часто разворачивалась перед девушкой, и точно вырос куда-то в темноту, под самый свод. — Я многое могу. Но никогда не ударю беззащитного своею силой. Никогда не пущу во вред. Никогда не стану тратить на свои прихоти, потому что это часть общего, неподвластного нам. Вот и все, в чем мы разнимся с Аркаисом. В остальном мы подобны. И мне легче судить, на что он способен. Потому я и хочу тебе помочь, но насильная помощь никогда не бывает впрок. Решайся, Маритха, без оговорок и сомнений, и мы преодолеем то бремя, что повесил на тебя Аркаис.
Она глубоко вздохнула. Давно уже решилась, да без сомнений… тяжко. Нет-нет да и приходят. Верно, это Тёмный насылает! Она не станет ему помогать, ни за что. Раз уж сами Бессмертные доверили ей свою тайну, что же… придётся хранить, будь она трижды неладна! Но Тёмный смотрит на неё, следит, надеется, что Маритха размякнет от его посулов и ненависть исчезнет. И отвращение тоже. Что, пленённые Нити перестанут выводить свою песню у неё в голове, стоит только про них подумать. Пускай надеется! Только бы мстить не стал.
Хотя… Кому ещё нужна её тайна? Пока все так, как есть, из-за неё старается Великий, из-за неё сражаются даже двое Великих! Многим до неё есть дело. И глупому Тангару, и Покровителю Табалы! А что останется, если все это исчезнет? Что Маритха без него в этом мире? Ей и так и этак под замком сидеть, уже ясно. Но пока где-то рядом Ведатель, тут же и Великий Раванга, тут же и все остальные. Вокруг неё все вертится. Не забудут, не оставят, уговаривать будут, развлекать её одиночество. И пускай они, эти Великие, сейчас её мысли слышат. Они-то с ней не церемонятся! А надо бы.