— Тархи не просто имя, — он понизил голос, слегка наклонился к Девушке. — Это тайна. Это сила. Это воля. Это могущество. Это опасное учение, запрещённое, и потому о нем не говорят. Презревшее всякую родительскую опеку Бессмертных над нами, скромными и беспомощными. — Почти после каждого слова он останавливался, точно проверял, не зря ли ей доверился. — Очень опасное, — посмотрел со значением. — Очень. Но Сыновья Тархи выбирают его, потому что презирают законы Бессмертных… хоть и не могут им не следовать. Они играют со священным! — так шепнул Васаи, что заставил Маритху вздрогнуть. — Возвращение Сына Тархи — большое бедствие для всей Табалы! А ты, должно быть, с ним заодно! — не дал он ей опомниться.
Маритха невольно вспомнила Ведателя. Таким, как был. Узкое даже для горца лицо, лёгкие складки над бровями, пальцы над свечой… «Когда придётся совсем тяжело — зови». Она замерла, почти позабыв про Васаи. После ужаса, открытого ей Равангой, подобное знание уже не могло испугать. Сын Тархи. Вот почему он не Ведатель и никогда им не был, с небывалым доселе спокойствием думала Маритха. Ведатель — глаза Бессмертного, руки Бессмертного, голос Бессмертного, его продолжение — так твердят во всех Храмах. Ведатель слушает Бессмертных, питается их силой. А чем тогда живёт Сын Тархи, отвергающий силу неба? Теперь понятно, для чего ему Нити. Фигурки вокруг Ведателя горестно вторили ей, и Маритха не могла прогнать со своих глаз ни их, ни их хозяина.
— Маритха! Ты слышишь меня, Маритха? — звал её Васаи, и она, наконец, услыхала, попыталась оторваться от созерцания, но не смогла полной мерой очистить свои мысли.
— Конечно, слышу, высокий Ведатель! — ругала девушка себя за то, что дала волю памяти, что выдала слишком много.
Все, что она узнала про какие-то Ключи и Двери, не шло ни в какое сравнение с тем, что с ней произошло в ту ночь. И разделить даже малую песчинку знания о ней с любым из смертных казалось ни с чем не сравнимым мучением. Маритха промолчала бы даже перед Великим… если бы смогла.
— Не знал, что мои слова ввергнут тебя почти в безумие, — недовольно поджал губы Васаи. — Тебя опасно подвергать таким волнениям. Я лишь хотел сказать, что если Сын Тархи позволит себе что-нибудь… ты понимаешь? Могут подумать… люди могут подумать, что ты с ним заодно, и я не смогу тебя защитить. И Первый Ведатель Храма тоже не сможет, и даже Великий Раванга окажется бессилен. Не лучше ли не доводить людей до безумия? Мне кажется, я смог бы легко успокоить их сообразно твоим обстоятельствам, но, к несчастью, я ничего о тебе не знаю… А раз так, я не могу ни о чем судить справедливо.
Он немного подождал, тяжело вздохнул, сетуя на её упрямое молчание.
— Однако я вижу, ты лишь недавно вышла из незримого и не оправилась окончательно. Так можно утерять все здравые мысли.
Утерять все мысли? Как это?
Бессмертные! Как же она сразу!.. Точно! Теперь Маритха старалась удержать перед собой образ Ведателя, хоть и страшилась его… Серая Сфера! Пока она думает о нем, таинственная сфера скрывает её мысли, искажает. Даже от Великого скрывает, а уж от этого, что и так не мастак их читать с полувздоха… Потому Васаи и кажется, что голова её безумна. Вот бы знать, чего он там навидался! Главное теперь не забывать, не упускать саму мысль про него, и все, что увидит Ведатель, окажется ложным.
— Я плохо знаю того богатого человека, — уверенно солгала она, понимая, что от знакомства в пустоши теперь отвертеться не удастся. — Сначала он мне в пустоши повстречался, а потом уж тут. Случайно повстречался. Я в Табале никого не знаю, а его уже видала, вот и пошла за ним, думала, что дорогу в Храм укажет. Не знала, что нельзя с ним ходить, что он из этих… Тархи. Я ведь из той ночи мало что помню… Он накормил, напоил, велел утра дожидаться. Сказал, когда буря пройдёт, меня слуга отведёт в дом Покровителя Табалы. Потому я и думала, что он хороший человек.
— А почему же, прости моё любопытство, тебя от хорошего человека в беспамятстве принесли?
Маритха старательно припомнила тонкие пальцы, застывшие над свечой, и едкие насмешки, однако боль от этого была чуть ли не сильнее, чем желание досадить Васаи.
— А я… мне почудилось, что среди них Такхур был. Среди хранителей, что с Великим Равангой пришли, — соврала она, для надёжности вообразив ещё и Такхура. — Это он, узел на его Нить… Ой! — Надо же, при Ведателе такое ляпнуть! — Это Такхур меня из дома Покровителя умыкнул. Стращал, убить грозился. Вот я с испугу и…
Васаи задумчиво посматривал мимо Маритхи. Молчание, казалось, тянулось бесконечно.