Они почти не говорили после того вечера. Во время еды перебрасывались словами, без которых не обойтись. Тангар, верно, даже радовался, что лишнего болтать с ней не приходится, а Маритха… не то чтобы обиду затаила, но и набиваться к нему в знакомые ничуть не хотелось. Рука его ещё не отошла, волдыри полопались, и каждое утро он мазал её жиром и заматывал какой-то тряпкой. Девушка больше с помощью не спешила. Ему её забота не нужна. Да и ей желания нет заботиться.
Из клетки, как оказалось, Маритха так и не выбралась. Тангар строго-настрого наказал сидеть в носилках и не высовываться. Каждую ночь он сторожил снаружи, прямо на спине огромного тарпа. Не слезая, вслушивался в ночь, вглядывался в темень, подсвеченную Малой Луной. Когда его очередь стражу стоять, указывал тот из хранителей Покровителя, что вечером весь обоз обходил. Все они были Тангару знакомы, и все как один не показывали никакого интереса к подельнику бывшего своего товарища. Не иначе как Великий постарался. Но хранитель Маритхи на чудо полагаться не желал, и потому сразу же придумал для неё какую-то непонятную здешнюю лихоманку. А то вдруг кто заметит, что его спутник ночную стражу не стоит да глаз наружу показать боится. А так все понятно…
Случается, и нередко, скупо роняя слова, объяснял Тангар, что уже после самой Расселины неведомая хворь людей валит с ног. Бывает, подолгу валяются. Бывает, и вовсе на ноги не встают. Если силы есть и золото, то в Табалу возвращаются. Там им лучше становится. Только вот кто за золотом собирается, тот последнее у Моста отдаёт или почти последнее. Потому мало кто из хворых обратно выползает. Так и чахнут в Латиштре. Если кто приютит. Вот никто и не удивился, когда Тангар одному, другому невзначай уронил, что спутник его занемог. Теперь девушке совсем не нужно было показываться, а Тангару рисковать, если спросит кто, что за человека он с собою тянет. Про недужных не расспрашивали. Такая хворь — плохой знак от запретных земель. Не терпят они, значит, не выносят. Прочь идти указывают. А своя удача всем дорога, потому и нет внимания к недужным.
Вот и выходит… и хорошо все вроде, и Тангар — молодец, складно в этот раз придумал, от всех её отгородил, да сил уже нет. Хочется на вольный воздух, хочется кожею чувствовать ветер из пустошей, а не слушать его унылый свист. Хочется набрать полную грудь свободы, а не вонючего дыма. Не скоро ей, видно, все это придётся.
Проклятый Ведатель был, как всегда, прав: бросал её Великий Раванга из одной клетки в другую, а за какую вину? А если ему уж так невмочь, оттого что она какую-то дверь открыть может запросто, то почему одну тут кинул? Почему на Тангара оставил? Ведь объяснял все так складно… А Маритха уж ничего и не помнит из того, что он в Табале ночью говорил. Значит, и помнить нечего? Подумаешь, кто-то там что-то узнает! Да в путь за ними устремится! Ну и что? Если Великий сам Маритху беречь собирался? Что ему преследователи? Что ему Ведатели Храма? Что ему какой-то Покровитель Табалы, если сам Раванга никак не меньше Тёмного может? А что Аркаис этот делает, она уж повидала! От кого ж Маритхе хорониться, кроме как от главного врага? И кто ж её от него сохранит, как не Великий? А Раванга, наоборот, одну бросил в пустоши. Одну! С узлами на Нити и страхом в сердце. Приходи, забирай, Аркаис! А ты, Маритха, держись, не поддавайся! Ты сама не знаешь своей силы! А сам был таков… Зови, говорил, а сколько раз он приходил, как она звала? Ни одного!
Нет, видно, какой-то другой у него расчёт был. Или не такой он Великий, как всем тут думается. Маритха вспоминала Равангу, его голос и немного успокаивалась. Нет, не может того быть, тут без расчёта никак! И очень даже хитрого. Вот только какого, ломала она голову, но тщетно. Может, он как-то Тёмного уловить вздумал? А ей и не сказал ничего. Или… или… Мысли, одна глупее другой, бродили у неё в голове, но среди них не было ни одной, достойной Великого Раванги, а значит, правильная догадка туда так и не постучалась.
На третью ночь девушка проснулась, дрожа от ужаса. Руки ослабли настолько, что она не смогла выпутать их из мешка, так и замерла, не зная, как убежать, где спрятаться. В воздухе над пустошами стоял… просто кошмар стоял, не иначе. Леденящий сердце нечеловеческий вопль, уходивший то в визг, то почти в рык. То слабевший, то набиравший неистовую силу. Тоскливый до жути. Страшный, как смерть. Ещё страшнее.