- Да нет, это всё понятно, - прикосновение приятным теплом отозвалось на коже и раздражение от той чепухи, что несла экскурсовод-аниматор, улеглось, так и не проявив себя, - Но, чтобы задержать и привлечь убийцу к ответственности, мне нужны свидетели, фактический материал, доказательства.
- Вот, возьми это, - девушка прошла мимо стоек с древними штуцерами, нежно провела пальцами по вырезанному из дерева маленькому истукану: «Кун айыылар»[2] - тихонько, будто приветствуя, проговорила она и сняла со стенда короткое копьё-пальму, - Батас, батыйа.[3]
Прежде чем вручить внушительный металлический нож, или скорее тесак, на коротком не больше метра древке, девушка приложила его к груди давешнего истукана. На мгновенье показалось что обе деревяшки слились, стали единым целым, но приняв из рук экскурсовода батас, Исаев обнаружил в качестве ратовища самую обычную берёзовую палку, немного узловатую, старую и для сохранности покрытую лаком. В пропил на одном из концов вставлен тяжёлый острый наконечник со скруглённым лезвием, таким можно и колоть, и резать, и даже рубить.
- Не спи, не бойся и не оплошай в нужный момент. Не выпускай мой подарок из рук, если без него встретишь девку-абааску– пропадёшь.
Ухватившись двумя руками за древко копьеца Исаев покрутил его так и сяк, примерился для удара, и внезапно его осенило, что это собственно и есть идеальное орудие убийства. Вёрткое хорошо управляемое, на конце почти метрового рычага оно тем не менее позволяло получить усилие достаточное, чтобы перерубить реберную кость: «С этим может справиться даже хрупкая девушка, при должном навыке».
Мысль иглой пронзила сознание, Исаев повернулся к экскурсоводу, но той и след простыл. Чертовщина какая-то! Невольно вспомнился Зобов с его рассказом о потере сознания: «… не могла же она в воздухе раствориться».
Мечущийся по залам музея среди экспонатов с копьём наперевес Исаев походил на первобытного охотника, и опомнился лишь на первом этаже, оказавшись у экспозиции, посвящённой В.И.Ленину, именем которого заведение называлось долгое время.
Гипсовый Ильич безучастно смотрел в пространство поверх головы Исаева. Здесь его и застал захлёбывающийся от возмущения директор музея, вызванный всполошившимися смотрителями.
Выдав нечто сердитое на якутском языке, директор гневно погрозил сыщику кулаком, указал на зажатую в его руке пальму и непререкаемым тоном на гортанном наречии гулко прокричал в лицо нарушителя приказ понятный без переводчика – «Немедленно верни экспонат на место, злодей!»
Исаев поспешил представиться. Тогда главный хранитель ценных коллекций, несколько умерил гнев и даже соблаговолил перейти на русский:
- И всё равно, даже вам не стоило снимать предмет со стенда, это позволено лишь сотрудникам, - продолжал давить директор, всё ещё считая Исаева нарушителем.
- Но ведь, ваша сотрудница мне его и вручила, - пожимая плечами оправдывался последний.
- Кто? – затрясся от гнева пожилой якут, и Исаев испугался как за недавнюю собеседницу, так и за самого директора. Лицо того пошло пятнами, смуглая от природы кожа приобрела багровый или даже скорее фиолетовый оттенок.
- Я не знаю, - растерялся сыщик, - бэйджа у неё не было. Молодая, стройная, высокая, очень красивая. Волосы…
Исаев, покрутив пальцами возле собственной головы, добавил:
- Чёрные, но вроде как сияют. Прямые, но волнами за спину… Воздушные.
Директор раздражённо гулко пророкотал несколько коротких фраз, и смотрители, собравшиеся за спиной своего начальника, тут же поспешили выполнять отданное распоряжение.
Спустя несколько минут здесь собрался уже весь коллектив музея, и руководитель сурово повторил давешний вопрос: «Кто?!»
- Её здесь нет, - не замедлил с ответом Исаев.
Директор внимательно рассмотрел собравшуюся группу из семи женщин, в основном зрелого и даже преклонного возраста, чтобы тотчас насесть уже на полицейского:
- Как нет? Это все мои женщины, больше нету.
Исаев почувствовал себя женихом, явившимся выбирать невесту, даже отметил пару вполне симпатичных сотрудниц. Но взяв себя в руки решительно повторил: