Исаев, постоянно прокручивая в голове весь ход расследования, старался всячески абстрагироваться от той иррациональной атмосферы, в которую постепенно погружалось следствие. Будучи человеком практичным, он придерживался материалистического взгляда на окружающий мир и считал себя убеждённым атеистом.
Его непосредственный шеф, вовремя охладевший к теннису, чтобы вдруг, как и многие другие руководители, в какой-то момент вспомнить, что у него имеется разряд по самбо, а в детстве он вообще неплохо играл в хоккей, правда не на коньках, а в валенках, с резиновым мячиком вместо шайбы, и не на льду, а на укатанном до состояния льда снеге, но это ведь совсем не принципиально.
Генерал в компании других высокопоставленных чиновников регулярно ходил на ледовую арену, а Исаеву настойчиво предлагал присоединиться к ним на праздничных службах в Храме: «Ты посмотри вокруг, народ тянется к духовному, к Святой вере! Церквей сколько старых восстановили, новых понастроили и везде не протолкнуться!» Но сразу же, честно, оставил попытки воцерковления подчинённого, когда Исаев положил на стол данные о потреблении в Стране мяса и молока за несколько лет с помесячной разбивкой и выводами о незначительном падении спроса на нескоромное в период сорокадневного Великого поста. Покачав головой, генерал уныло заметил: «Эх, не хитрый ты Исаев, не будет с тебя толку!»
В один из вечеров сыщик, погружённый в уныние от перспектив расследования, поймал себя на мысли что ему стоит просто поговорить с живым человеком, необходимо откалибровать, вернуть трезвый взгляд на происходящее. И тут он впервые вспомнил о своей помощнице, благо она в курсе всех подробностей этого дела, так что можно будет ограничится пересказом только последних событий, включая разговор с Зобовым.
От сонного «алло» помощницы Исаев смутился, он позабыл о шестичасовой разнице во времени, и даже последовавшее бодрое: «Товарищ капитан?» не сгладило конфуз.
В растерянном состоянии сыщик не нашёлся, и следом за скомканными извинениями прямо объявил, что можно говорить о полном провале расследования. Если в мегаполисе установление преступника сравнимо с поиском иголки в стоге сена, то здесь и сена нет, и с иголкой происходит какая-то чертовщина. Так что теперь ему просто нужно обсудить положение дел с кем-то, способным профессионально посмотреть на ситуацию, но только под несколько иным углом.
Девичье сердце пропустило удар. За всё время работы с Исаевым, она чувствовала холодную отстранённость шефа, и определяла свою ценность в его глазах на уровне говорящей головы, способной выдавать разнообразную справочную информацию. Даже голова генеральской секретарши обладала большим функционалом.
***
Рассказ Исаева произвёл на помощницу сильное впечатление. Связь между формой заболевания Зобова и кличкой «Гнилой» показалась ей вполне очевидной. А личность нападавшей такой же загадочной, что и незнакомка, повстречавшаяся Исаеву в музее. Не оставалось сомнений, это два разных человека: одна рослая в полном национальном облачении, другая невысокая и полуголая посреди выстуженной тайги.
Сон так и не вернулся до самого утра. Хотя во время разговора с шефом девушка ограничилась лишь уточняющими вопросами, расследование полностью захватило её внимание.
Следующие несколько дней ушли на поиск, обобщение и систематизацию информации, так или иначе относящейся к теме расследования. Первоначально ей казалось, что Якутия это терра инкогнита, о которой нельзя отыскать никакой путной информации кроме бравурных отчётов про достижения или зачерпнуть полновесной сермяжной правды из унылых форумов в социальных сетях. Однако, просеивая гигабайты бесполезной информации, девушка наткнулась на упоминание о передвижных лекториях, запущенных в Республике в восьмидесятых годах минувшего века.
Прямой связи между нынешними убийствами и заботами АН СССР тридцатилетней давности установить не удалось, но того и не потребовалось. Потянуть за ту самую нужную ниточку подвигло упоминание в одном из чатов о ранении московского лектора после непристойного поведения. Пожилому ловеласу молодая девчонка расцарапала физиономию, и он едва не отдал богу душу, всю ночь никак не могли унять кровотечение.
В тот период практически во всех более или менее крупных населённых пунктах побывал представитель научной элиты. И уже сам факт, что академики посчитали необходимым выступить перед заурядной неискушённой публикой, вызывал интерес. Масштаб такой просветительской акции предполагает наличие заметного отпечатка как в народной памяти, так и в памяти научного сообщества.