***
Исаев кофе любил, как и большинство граждан, пить по утрам. Любой: хоть рафинированный из кофемашины; хоть собственноручно сваренный в турке; или же просто впопыхах залитый кипятком – по-польски. К вислым усам, актрисе из «Иронии судьбы» и Освенциму, вкладом в мировую культуру добавилось ещё и это сомнительное достижение кичливых шляхтичей.
Одно время он вообще довольствовался растворимым кофе, но переезд в столицу опять внёс свои коррективы – все сублимированные сорта были отставлены навсегда, а сомнительная смесь «три в одном» вообще воспринималась как толчёный димедрол с кофейной вкусовой добавкой.
Оно и немудрено, впервые решив позавтракать вне дома, Исаев ожидал увидеть на разносе бутер, с куском варёной колбасы, накрытой заветренным сыром, да стакан тёплой коричневой бурды с оправданием типа: «Кофемашина у нас сломалась, поэтому пока по старинке». Но в реальности кофе ему сварили в турке на раскалённом песке и предложили отведать круассан. Сыщик даже решил было, что напрасно считал этот французский рогалик отвратительной безвкусной булкой, чёрствой и рассыпающейся на куски при первом укусе – слоёное тесто оказалось приятного сливочного вкуса, таяло во рту и своей умеренной сладостью идеально подходило к чашке кофе «без сахара».
С тех пор, в своих разъездах, Исаев неизменно давал шанс туземным круассанам, но ни в одном из уголков нашей необъятной Родины никому не удалось повторить успех московского кафе. Наверное, у булочников тоже есть свои секреты профессии, иначе пересохшая слоёная выпечка никогда бы не оставляла во рту болезненные порезы.
Настроение, несмотря на ранее солнечное утро, было безрадостное. Сыщик наблюдал как в турке набухает кофейная пробка и старался занять голову различными пустяками – всё что угодно, лишь бы не думать о расследовании.
Сегодня вечером за ним заедет директор нефтебазы, и втроём, в компании ещё и вздорного директора музея они отправятся «на тугунка» - конец августа, самое время.
С начала этого месяца Исаев пребывал в депрессии, определив её для себя как предпоследнюю стадию принятия неизбежного, но всё равно время от времени его накрывали волны отрицания и гнева: «Юрту поставь. Каково! Девка-абааска какая-то, батас этот! Полный бред».
Впрочем, полученное в музее копьё - директор собственноручно обернул его куском материи с национальным узором – сыщику пришлось по душе. Исаев любил брать его в руки, и даже делать разминочный «бой с тенью». Разгорячённый тренировкой, вкладываясь в длинный выпад, удерживая батас одной рукой на манер шпаги, он ощущал вибрацию оружия, казалось: будто это собственная рука, от натуги дрожа, и став на целый метр длиннее, сжимает острую сталь наконечника.
Исаев по своему обыкновению стоял у окна, допивая утренний кофе, когда услышал, как кто-то деликатно постучал в дверь гостиничного номера. Маловероятно, что нежданный гость несёт угрозу, ведь сколько-нибудь продвинуться в поисках загадочного убийцы не удавалось, но перевязь с кобурой скрытого ношения, сыщик снял со спинки стула. А после того, как на вопрос «Кто?» не поступило ответа, накинул её на плечо расстегнув клипсу.
За дверью обнаружился охотник-промысловик Ващенко. На приподнятую в удивлении бровь, утренний визитёр бросил лишённое эмоций:
- Поехали, - после непродолжительной паузы добавил, - давай.
Правильно оценив отсутствие реакции со стороны вооружённого Исаева, нараспашку открывшего дверь и неприступно сложившего на груди руки, охотник неохотно прояснил ситуацию:
- Зовёт тебя, поехали давай.
Теперь, при желании, в словах пожилого якута можно было различить просьбу, но не это заставило Исаева, подхватив пиджак, откликнуться на столь экстравагантное приглашение в гости. Охотник явно выполняет поручение своей супруги, а эта особа однажды уже подтолкнула сыщика в одном из направлений расследования.
На улице Ващенко уселся за руль старенькой «Иж-Планеты», особо ценимой рыболовами-охотниками за одноцилиндровый мотор, способный показать всю свою мощь на низких оборотах.
Право выбрать пассажирское место он великодушно оставил за Исаевым. Продавленная, измочаленная, покрытая подозрительными пятнами подушка сидения в прицепленной сбоку коляске не внушала доверия, но со времён своего первого визита к охотнику Исаев помнил этот мотоцикл во дворе усадьбы вообще с деревянным настилом вместо пассажирской люльки - на таком гораздо удобнее перевозить габаритные грузы. Так что, перемена коляски, это совершенно однозначный знак внимания к статусному пассажиру. Усмехнувшись, Исаев проигнорировал комфорт и уселся позади водителя, двумя руками ухватившись за сиденье под собственным задом.