Женщина бросила на жаровню очередной пучок травы. Теперь она вспыхнула будто порох, а когда слепящий эффект прошёл, Исаев вскинулся как от сна и обнаружил перед собой прежнюю старушку – жёлтый зуб вновь приветливо глядел из улыбающегося рта.
***
Тугунок, в отличие от собратьев из категории рыбой мелочи, ценим как рядовыми рыбаками, так и настоящими гурманами. Единственный его минус, это полная непригодность к хранению – соление, заморозка или вяление начисто убивают его ценность как деликатеса. Выловленный в ночь, к утру он уже созревает засыпанный солью – можно снимать пробу.
В детстве, когда Исаев ещё не обладал должной выдержкой, то пойманные на закидушку ельцы и гальяны употреблялись по аналогии с тугунком, т.е. сырыми. Без головы, выпотрошенные и слегка пересыпанные солью, они поедались едва ли не живьём, - очень уж хотелось их скушать, настолько сильное впечатление оставили вкусовые качества маленьких жирных рыбок. Так, брызгая рыбьей кровью, юный натуралист получал первый опыт в понимании биоразнообразия окружающего мира.
Тугунок практически не имеет чешуи, достаточно взять двумя пальцами просоленную рыбку за хвост, второй рукой при помощи салфетки одним движением обтереть тушку. Затем ногтём пережать больше похожий на хорду позвоночник в месте, где он смыкается с головой, и отделить её, ловко вынимая при этом тонюсенькую, короткую кишку. Всё! Можно есть. Поглощается рыбка одним укусом - остаётся только хвост - и буквально тает во рту. Если имеется картошка, варёная или печёная в золе, то вы смело можете всем говорить, что едали настоящее царское угощение.
Исаев заранее смирился со своей ролью в будущей рыбалке. Местные почему-то называют это ловлей неводом, хотя здесь скорее уместно говорить о противоположном способе – бреднем. Оба директора уселись в лодку с одним закреплённым концом снасти, а Исаев должен брести по мелководью удерживая в руках другой конец.
«Поедем сегодня неводить» - звучит как оксюморон, невод он потому так и называется, что им в отличие от бредня не водят. Однако в рыбалке на тугунка в качестве снасти используется именно невод – очень длинная мелкоячеистая сеть. Тот, кто на берегу отрабатывает самую трудную часть рыбалки, движется параллельно идущей на вёслах лодке. Если отмель большая, то брести в забродных сапогах придётся долго – по колено в воде, проваливаясь иногда, едва ли не по пояс.
Исаев вымотался изрядно и стоило только лодке причалить к берегу, он в безапелляционном порядке самоустранился от дальнейшего разбора невода, переобулся в кожаные кроссовки и принялся в свете неполной, но уже достаточно яркой луны собирать разбросанный тут и там плавник[3] – до рассвета компания останется на берегу, чтобы вернуться домой по утру с уловом готовым к употреблению. Исаев был не прочь попариться в бане директора нефтебазы, которую тот затопил с вечера, а вот от последующего застолья намеревался отказаться.
Из невода выбрали почти два ведра тугунка и две крупные рыбины, при ближайшем рассмотрении это оказались сиги. Директор музея тут же отсёк обоим головы, выбросил и принялся чистить и потрошить оставшиеся тушки. Исаев было удивился: «Зачем же головы выбрасывать ведь с них самая уха?»
- После лета хищники только-только выходят на охоту. Стояли в тёплой воде и в жабрах у них паразитов много развелось, поэтому чтобы в темноте не ковыряться лучше просто выбросить, всё равно улов хороший, - но директор музея был бы сам на себя не похож если бы ограничился лишь добродушным ответом, - Воду ставь на уху, давай.
Это «давай» напомнило Исаеву утреннее приключение, о котором он и поведал своим товарищам. Он только достал из лодки бутилированную воду, да успел налить её в котелок, как директор музея был готов с разделанной рыбой, а директор нефтебазы пересыпал солью выбранного из невода тугунка, чувствовалось, что оба якута умеют и любят управляться по рыбачьему ремеслу.
Рассказ про утренний визит к старушке Ващенко произвёл на собеседников Исаева сильное впечатление, они даже принялись спорить на своём языке. Руководитель музея что-то утверждал, бескомпромиссно с жаром, как он умеет, а директор нефтебазы лишь вяло отбрехивался. Высокий и плотный, скорее даже толстый, он во всём был полной противоположностью своего оппонента. Вот и сейчас, стоило Исаеву, интеллигентно откашляться, намекая, что и он не прочь узнать суть происходящего спора, как именно глава нефтебазы снизошёл до объяснений: