После памятного камлания Айсен чувствовал в себе чужую, заёмную энергию, она не только подталкивала его на необдуманные чреватые тяжёлыми последствиями шаги, но и давала удивительную силу. С наступлением ночи нужный ему человек стал восприниматься на уровне какого-то нового ощущения, Айсен чувствовал его за многие километры, слышал биение сердца, и будто полковая лошадь на сигнал горна встрепенулся ото сна, когда бредущий по берегу Исаев провалился одной ногой в холодный ключ, бьющий со дна у самого берега. Сыщик в этот момент выпустил от неожиданности невод из рук, а сердце ухнуло вниз живота.
Через четверть часа Айсен был уже на лодочной станции. Некоторое время пришлось потратить на поиски подходящей лодки. В конце концов, не имея навыка по вскрытию замков, от просто вытащил из земли металлический кол, к которому была прикована одна из лодок. Сторож на берегу к этому времени уже задремал и не услышал, ни того лязга, с которым метровый железный прут покидал влажный песчано-каменистый грунт, ни предательского скрипа уключин, от которого морщился новоявленный угонщик, досадуя на себя за недостаточную предусмотрительность – пара капель машинного масла устранила бы этот вполне ожидаемый риск.
Высаживаясь на противоположный берег, Айсен ощущал себя хищником, подбирающимся к жертве. Скрадывание, последние метры на мягких лапах, и молниеносный завершающий удар.
***
Приятно после жаркого костра ощутить на лице ночную прохладу. Исаев потянулся всем телом и осмотрелся вокруг. Галечный пляж по обе стороны терялся в темноте, отдельные валуны отзывались на всполохи пламени, показывая свои покатые бока с одной стороны и открывая за собой провалы тьмы с другой.
Ночная свежесть мгновенно пробралась под одежду, подняв стаю мурашек. Исаев привычно напряг мышцы спины, помогая организму быстрее согреться. От зябкости сыщика даже передёрнуло. Будто потревоженный резким движением на груди шевельнулся деревянный кругляш, подаренный ему по утру древней старушкой. Исаев улыбнулся и огладил свитер, под которым висел оберег. Одновременно ему почудилось в стороне некоторое движение, краем глаза удалось заметить сдвинувшуюся тень. Исаев развернулся. Ничего.
Страхи, укрытые ночной темнотой, требуется немедленно развеять, не позволять им перебраться во внутрь, отравляя душу сомнением и нерешительностью. Исаев без колебаний двинулся к подозрительному месту, тем более он как раз решал, куда бы отправиться на сборы плавника.
В какой-то момент шнурок оберега надавил на шею с такой силой, что Исаев даже согнулся словно его кто дёрнул за воротник. Совсем рядом, едва ли не у самого уха, послышался резкий звук – выдох на обе ноздри, и над головой пронёсся кулак, волной воздуха всколыхнув пряди волос. Сыщик мгновенно развернулся к нежданному противнику, принимая боевую стойку.
Айсен не обращал на действия Исаева никакого внимания, продолжая отрабатывать следующую связку ударов. «Левой в корпус», врага немного разворачивает, теперь «правый прямой в грудь» – ему не устоять.
Исаев и сам не мог понять, как там всё происходило. Соперник пробил, он попытался заблокировать удар, но безуспешно. Он видел, как в грудь ему летит кулак, завершающий «двойку», и отразить который у него не хватит ни скорости, ни силы. Противник работал с неотразимостью парового молота. Ещё пара шумных выдохов носом и две кувалды отработали по драгоценному, тщательно лелеемому полицейскому туловищу. Исаев мог только безучастно наблюдать за вторым роковым ударом, в голове при этом не к месту всплыла некогда заученная в школе, но успешно позабытая фраза: «На груди его широкой висел медный крест со святыми мощами из Киева, и погнулся крест и вдавился в грудь…»[4]
Впрочем, последствия удара вышли не менее эпичными нежели в поэме классика. Казалось, противник выбил не только воздух из лёгких, но ещё и всю пыль из верхней одежды Исаева. Сыщик даже мелко засеменил ногами, отступая назад. Но не это было удивительным. Кулак, врезавшийся в грудь, так и не проломил рёбра, не опрокинул его на землю. В месте удара сверкнуло белым, окатило жаром, а нападавший коротко взвыв, одёрнул руку.
Секундной паузы хватило, чтобы Исаев вытащил из наплечной кобуры табельное оружие, но его противник тоже оправился от неудачи. Удар ноги по запястью отправил «Макарова» во мрак, а кисть прострелило огненной болью. «Демон! Да, он мне руку сломал» - пронеслось в голове.