С удовлетворением осмотрев прочее своё оборудование, где особую гордость вызывал дюбельный пистолет для подводных работ, Лукашин перешёл к комплексу физических упражнений – тренировке вестибулярного аппарата, растяжке и кардионагрузкам.
Повиснув на перекладине, ощутил, как под весом собственного тела вытягиваются мышцы, зажатые во время ночного бдения, и с иронией вспомнил опыт прошлых лет, когда в попытках разогнать скуку и поддержать в тонусе организм, расчищал от снега прилегающую к балку территорию и сверлил на ручье шурфы, пытаясь найти подходящий для своих целей участок дна. Длины бура не хватало, чтобы пробить толщу льда, а предварительно выпиливая красивые бело-голубые кубы замершей воды, он изрядно износил цепь сучкореза и позже, уже в самом конце сезона, был вынужден спиливать побеги тальника обычной лучковой пилой.
Закат Лукашин встретил бодрым и решительно настроенным. Сейчас его волновал не столько новый визит неизвестного ночного гостя, сколько аномальный мороз, который, не подчиняясь прогнозам погоды, вновь, второй вечер подряд, после полуденной оттепели гонит столбик термометра вниз.
Ближе к полуночи повторилась вчерашняя история со скрипом за дверью, но только теперь Лукашин отсиживаться не собирался. Решительно поднявшись, он проверил заряды в ружье и с радостно-злой мыслью «хорошо бы это оказался волк» распахнул дверь.
Глава 2 Исаев
- Папа, папа! А как звали Карузо?
- Эх, сынок! Мне стыдно за тебя, ведь
любой образованный человек знает,
что Карузо звали Робинзон.
Анекдот
Столицу огромного государства сравнивают с магнитом, который манит, притягивает к себе талантливых, образованных или просто молодых и энергичных людей. Исаеву это сравнение не нравилось: сильное магнитное поле действует накоротке и совершенно неощутимо уже на незначительном расстоянии. А Москва прирастала жителями, вытягивая их из самых отдалённых уголков Страны. Это скорее слабейшая дальнодействующая гравитационная сила, наличие которой доказано, закономерности известны, но природа не совсем понятна.
Исаев тоже оказался подвержен этому воздействию: вот уже год, как он перебрался сюда, переведённый по линии МВД из провинциального города, и до сих пор не мог подстроиться под бешенный ритм жизни мегаполиса. Исаев считал себя деятельным и очень энергичным человеком, вполне заслуженно получившим новое назначение, но глядя на других москвичей он иногда сомневался в собственных талантах. Бежать по эскалатору и не то, чтобы вниз, а наоборот вверх – это было непостижимо, Исаев никогда бы не додумался до такой простой и в то же время глубокой мысли самостоятельно. Уж если тебя тащат наверх, то расслабься, не толкайся и не смущай собственным рвением остальных.
В детстве, выбираясь по весне из посёлка в тайгу, наверное, каждый ребёнок развлекался тем, что, очищенную от коры маленькую веточку опускал в муравейник, где насекомые, облепив смоченный слюной инородный объект, забрызгивали его кислотой на радость юным добытчикам. Москва Исаеву напоминала такой же муравейник, стоит встать на пути или зацепить бегущего по своим делам, то обязательно получишь в ответ нечто едкое. Москвичи, в большей своей части, люди воспитанные и редко опускаются даже до раздражённого шипения, а тем более площадной брани, нет – ответом на неловкость Исаева обычно было молчаливое снисхождение: «Мы едва о тебя не споткнулись, но великодушно прощаем неуклюжего холопа, однако хозяину передай, чтобы нынче выпорол тебя, всенепременно».
Некоторое время Исаев грешил на собственное больное воображение и нет у москвичей никакого особого апломба. Стройный ответ он получил в Минске, куда направился однажды по служебной надобности. Спустивший в местное метро, Исаев по привычке сразу же взял московский темп и немедленно споткнулся о какую-то тётку; услышал возмущённое «зачем так лететь»; почувствовал на себе осуждающие взгляды окружающих, и новые данные моментально сложились с результатами прошлых наблюдений. С одной стороны, городская среда порождает особенности поведения жителей, а с другой - горожане создают свою уникальную духовную атмосферу, и эта самоподдерживающаяся система медленно эволюционирует, развивается по своим объективным законам.
Москва Исаеву нравилась. В прежнем городе, в который Исаев перебрался после службы в армии, тоже была атмосфера, но только сильно разряженная и едва уловимая. Её плотность расслабляла, не задавала нужного тонуса ни местным властям, ни рядовым горожанам. Выщербленные тротуары и прочие коммунальные неурядицы с одной стороны, и неказистый бизнес с мусором мимо урн с другой. Даже заезжие деятели искусств чувствовали этот вакуум и воспринимали публику как невзыскательную, а гастроли как нечто необязательное, лишнюю возможность расслабиться.