Я стал подниматься вверх по лестнице. Мои дырявые кроссовки ступали на чистый мягкий ковёр, устилавший ступеньки. Я чувствовал дискомфорт. Явно я не готов к посещению театра. Не лучше ли пойти домой? Между первым и вторым этажами стена была зеркальная. Я увидел своё отражение в зеркале и был почти шокирован своим жалким видом среди окружавших меня людей. Мне ничего не оставалось, как побежать обратно к гардеробу, чтобы одеться и уйти из театра. Вахтёрша долго не могла отыскать мою куртку, а я томился в ожидании… Наконец, мне выдали куртку!..
На улице заморосил дождик. Опять листва будет мокрая! Я накинул капюшон на голову и пошёл в метро. Здесь я как дома. Всё ж таки у меня было хорошее настроение. Главное, оживает надежда получить диплом. Вот получу диплом, а там заживу по-новому. Возвращусь на родину, устроюсь в театр, буду деньги получать и питаться как все. Быть как все - вот мой идеал.
Глава шестая
1.
Сегодня случилось ужасное происшествие. У девушки, которая каждое утро гуляла с чёрной собакой, пёс попал под трактор. Это был спаниель. Она мне сообщила породу собаки за пару недель до несчастья. Потому что мы с ней начали общаться. Вначале диалоги были короткими, такими примерно:
- Какая красивая у вас собака.
- Спасибо.
Или так. Я:
- Какая погода сегодня хорошая.
Она:
- Да. И тепло.
Я, отмерив паузу:
- Ну ладно. Гуляйте.
Впрочем, вскоре она стала заговаривать первой и вытянула из меня всё, что её интересовало. Например, то, что я студент театрального института. (Здесь мне пришлось солгать, но я представлялся студентом для краткости, а не из тщеславия. Мне просто лень было объяснять собеседнику, за что меня исключили из института, как я сейчас существую и почему живу так, а не иначе. Последнее объяснить мне казалось вообще невозможным.) Далее она из меня вытянула, почему я работаю дворником, где живу, откуда родом. О ней же я ничего не знал. Правда, мы друг другу представились в самом начале. Её звали Ладой. Мне имя её не понравилось. Да и она разонравилась очень скоро. Ей было лет восемнадцать, она была так жизнерадостна и общительна, столько любопытного, на её взгляд, происходило вокруг, что я стал томиться, стоя рядом с нею, и уже не знал, как от неё отвязаться. Нет, никогда не женюсь на москвичке! К сожалению. Сказать по правде, мне казалось глупым всё, что она рассказывала, но, как говорится, назвался груздем, полезай в кузов, - и я улыбался натужно, слушая её. Она, однако, вскоре почувствовала моё стеснение и спросила, почему я такой замкнутый. Я не смог этой девочке ничего толком ответить, но вновь почувствовал тревогу за свою полноценность и угрюмо распрощался с нею. После этого разговора мы несколько дней не общались. Это стало большим облегчением для меня.
Впрочем, меня раздражало то, что она с прежней добродушно-снисходительной улыбкой здоровается со мной, но к тому времени, когда случилось ужасное происшествие, раздражение моё исчезло, и я вновь стал вступать с Ладой в беседу, - всё-таки она красивая, - и девушка мне любезно отвечала, но уже не терзала вопросами.
И вот сегодня, в середине октября, а именно пятнадцатого числа, случилось это несчастье.
2.
Погода с утра стояла хорошая, день обещал быть тёплым, солнечным. Я как раз объяснял Ладе правила приёма в театральный институт, спаниель бегал по палисаднику за голубями. Старичок, что каждое утро семенил по дорожке, уже вышел на свою изнуряющую прогулку. Послышалось роковое (если б знать!) приближение трактора. Я от радости, что он смоет листву, отважился рассказать Ладе одну смешную историю из тех бесчисленных анекдотов, что гуляют из уст в уста в театральной среде. «Надо же как я разошёлся!» - самодовольно подумал я, впрочем, чувствуя дискомфорт от некоего раздвоения сознания, от облачения себя в того, кем не являюсь. Вслух же произнёс: «Трактор идёт». И прервал на мгновение свой рассказ.
И вот, когда трактор поравнялся с нами, смывая упругой струёй воды листву на обочину дороги, Зюзя (так звали собаку) увлёкся погоней за голубем, который, как нарочно, пролетел перед носом трактора. Зюзя счастливый мчался за ним, не замечая опасности. Бедняга попал под переднее колесо трактора. Он так и не успел сообразить, что же, собственно, произошло. Смерть была мгновенной. Лада даже крикнуть не успела, настолько всё произошло неожиданно. Конечно, она потом закричала и даже заплакала и, наконец, вся в слезах, убежала в подъезд звать родителей. Дедушка-спортсмен, проходя мимо, только крякнул и махнул рукой, - философский жест.
Через минуту вышли родители. Отец успокаивал мать, которая бранила дочь за то, что та оставила собаку без присмотра, дочь рыдала и жалась к отцу, а он успевал ещё и её гладить по головке. Собака лежала бездыханно. Я стоял в стороне как оглушённый и чувствовал себя виновником смерти Зюзи. Наконец, мужчина подошёл ко мне, спросил, есть ли у меня лопата, я ответил, что есть и вызвался помочь похоронить пса. После чего он повёл своих женщин домой, а я стал копать яму в палисаднике.
Через некоторое время отец девушки вернулся, взял ещё тёплый труп пса, перенёс его в палисадник. Там мы его и похоронили. Заплаканная Лада вышла посмотреть на могилку Зюзи.
Наконец, я отправился в подвал, где оставил рабочие инструменты, а потом пошёл домой, видя всё время перед глазами эту сцену, когда любознательная и весёлая собака неожиданно для себя гибнет под колёсами трактора. Водитель трактора, кстати, почти сразу уехал дальше поливать тротуар…
3.
Сейчас, вечером, когда я делаю эту запись, мне смерть собаки кажется символичной и почти идеальной. Да, да, бежать ребёнком за бабочкой и неожиданно быть сбитым автомобилем… Что может быть привлекательней для фаталиста!..
И ещё закралась мысль, что, видимо, Ладу я больше не увижу, ведь гулять ей больше не с кем. И я почувствовал облегчение, а вслед за ним укол совести: плохо ценой смерти Зюзи покупать своё ничтожное благополучие…
Глава седьмая
1.
Меня отыскал мой земляк, с которым мы когда-то вместе начинали в театральном кружке. Сейчас он работает в Харькове, в театре, а заочно учится в нашем институте. Сессия у Олега (так его зовут) началась вчера. Каждый год (а он поступил на год позже меня) Олег, приехав на сессию, находит меня, а это раньше было просто сделать - я всегда был в институте или общежитии. Раньше я брал его жить к себе в комнату, потому что заочников селили по четверо-пятеро человек в одну комнату, а я жил один, хотя со мною числились ещё двое моих однокурсников. Но один снимал комнату у знакомых, где предавался усладам мужеложства, другой приезжал редко, так как жил в Подмосковье и после занятий обычно ездил домой. Вообще у нас в общежитии очники только на первом курсе, ну ещё, бывает, на втором, в комнатах живут по трое-четверо. Зато к третьему курсу все улаживают свои дела с комендантом таким образом, что живут самое большое - по двое, а то и в гордом одиночестве, как я. Правда, я ничего для этого не делал - всё устроилось само собой.